– Оголодали? – иронически повторил Ник. – Да, наверное, но только после того, как три месяца выдерживали атаки армии, вдесятеро превосходящей их числом. Они фанатично преданы своей конституции и своему маленькому индейцу. Они сражаются и, на удивление всем, побеждают. А теперь еще и получают помощь извне. Супругу Хуареса проклятые гринго встречали с распростертыми объятиями.

Он обвел присутствующих взглядом:

– Вам, например, известно, что ее пригласили выступить перед их конгрессом? А то, что их правительство переправляет обозы с винтовками через границу и вооружает отряды Эскобедо?

Фортунато оглядел аудиторию, наслаждаясь произведенным его речью эффектом. У некоторых пожилых джентльменов челюсти отвисли от изумления, а дон Энкарнасион и дон Герман были вне себя от ярости. А Мариано? У него на лице было отсутствующее выражение, как будто горячая речь Николаса прошла мимо его ушей. Он безмятежно потягивал вино из вновь наполненного доверху массивного бокала.

– Значит, ваша точка зрения такова – мы должны опустить руки и позволить безумцам, помешанным на земельной реформе, захватить наши наследственные владения? Я правильно вас понял, дон Лусеро? – спросил Энкарнасион. Под темным загаром его лицо пылало огнем. – И вы предрекаете, что это неизбежно?

– Если кто-нибудь не остановит Хуареса. А пока этого не случилось, я решил проводить собственную политику. Расчетливый хозяин изобретает свои законы и действует так, чтобы сберечь свои владения, если он, конечно, не намерен с ними бесславно расстаться, а заодно и с жизнью. Для меня не было, нет и не будет большего желания, чем узнать, что Хуарес убрался со сцены. Без него все это восстание превратилось бы в фикцию, и мы быстро скрутили бы шеи всем так называемым республиканским генералам по отдельности, перессорив их друг с другом. Но с ним, как с символом, как с иконой, их ничто не остановит до тех пор, пока его знаменитая черная карета не вкатит в Мехико.

Он оценивающе оглядел слушавшую его публику и смочил горло изрядным глотком портвейна.

– Так вы предлагаете избавиться от маленького индейца? – спросил Мариано небрежно, будто обсуждался вопрос отправки старой клячи на живодерню.

Ник пожал плечами:

– Я понимаю, что такие попытки уже предпринимались неоднократно… и безуспешно. Теперь, я боюсь, время упущено.

Как бы не придавая значения завязанному им самим серьезному разговору, он приблизился с бокалом в руке к французскому окну и вышел на веранду, успев, однако, заметить молчаливый обмен взглядами дона Варгаса с некоторыми из его гостей. Были ли они все замешаны в заговоре? Самым загадочным было поведение Мариано. Сын старого дона изображал полную аполитичность. Вероятно, по характеру он был подобием дона Ансельмо, занятого только развлечениями и ничем иным. Но, может быть, у Мариано это маска?

Компания в кабинете распалась, так как мужчинам требовалось переодеться в вечерние костюмы. Николас подозревал, что Энкарнасион с самыми приближенными друзьями, вероятно, где-то заперся, чтобы без посторонних обсудить, стоит ли доверять молодому Альварадо и привлекать его к опасному делу. Ник не очень-то надеялся на доверие заговорщиков. Пока ему оставалось только держать глаза и уши открытыми и ждать, когда представится возможность, пусть случайно, проникнуть в какую-либо тайну.

Стоя перед зеркалом в отведенном ему покое, он внимательно изучал свой внешний вид. Он оделся в традиционный креольский костюм – короткий приталенный сюртук, брюки с серебряным галуном, белоснежная рубашка и белый шелковый шейный платок, подчеркивающий смуглость кожи. Во всем – резкое сочетание белого и черного. Единственным цветным пятном, нарушающим черно-белую гамму, был кроваво-красный пояс, перетягивающий талию.