Он объяснил Мерседес, что это не нападение, а лишь почетный караульный отряд, высланный вперед для встречи прусского принца.

Через несколько минут они въехали в сопровождении эскорта на широкую аллею, в конце которой уже виднелась гасиенда Варгаса. На взгляд Мерседес, внушительная громада, сложенная из необожженного кирпича, выглядела настоящей крепостью.

Одна только домашняя церковь вдвое превосходила по размерам помещичий дом Гран-Сангре. Главное здание имело мощные сторожевые башни по углам и тяжелые двери не из досок, а из полированных бревен с бронзовым гербом рода Варгас и кастильским львом на массивном щите. Казалось, что это не двери в дом, где живет одинокий вдовец, а ворота в укрепленный город с многотысячным населением.

– Прапрадедушка дона Энкарнасиона воздвиг это архитектурное чудовище в восемнадцатом веке. Это был форпост белых против краснокожих в провинции Нуэво-Вискайа, – объяснил Николас, почувствовав невысказанный восторг и изумление Мерседес.

Наблюдатель с вершины угловой башни тщательно обследовал через подзорную трубу приближающуюся кавалькаду и карету с сеньорой и, убедившись, что это гости гасиендадо, дал отмашку суровым стражам пропустить их.

Путники очутились во дворе необъятных размеров с тремя фонтанами и с таким количеством ухоженных цветочных клумб и раскидистых пальм, что их хватило бы на украшение главной площади не одного, а по меньшей мере трех скромных мексиканских городов.

Повсюду были расставлены огромные клетки с многочисленными пестрыми диковинными птицами, и их выкрики, щебет и пение могли заглушить любой оркестр, даже военный.

Просторная веранда была уже заполнена гостями, отдыхающими в тени в низких креслах после утомительного путешествия по жаре.

Худой старик в сапожках на столь высоких каблуках, что они возвышали его на целый фут, казалось бы, занимал позицию стороннего наблюдателя, спрятавшись в тени густого дерева. Его лицо было почти дочерна загорелым, как у истинного жителя пустыни, и иссечено ветрами. Волосы поредели и сияли серебряной сединой. Его тонкие губы хранили неизменную приветливую улыбку, словно навеки запечатленную в камне на надгробном памятнике. Такой улыбкой встречал всех гостей, одинаково всех без исключения, дон Энкарнасион, настоящий спартанец по характеру и по образу жизни.

– Добро пожаловать, дон Лусеро! Ты повзрослел и стал точной копией своего отца. Я тебя узнал сразу, хотя мы не виделись целую вечность. Надеюсь, ваше путешествие не омрачили никакие происшествия?

Он склонился в наивежливейшем поклоне перед более молодым по возрасту мужчиной, но сейчас находящемся в высоком ранге гостя.

– Мы не испытали никаких трудностей, сеньор. Но я благодарен за высланное вперед сопровождение, – склонился в ответном поклоне Николас.

– Я ждал вас раньше. Когда вы задержались, я решил побеспокоить свою личную гвардию. Хуаристские мерзавцы расплодились повсюду.

– Я торопился как мог, но моя супруга нуждалась в частых остановках. Я не хотел, чтобы она переутомилась. Дело в том, что она ждет ребенка.

Николас произнес это с гордостью, в то время как два гвардейца дона Варгаса помогали Мерседес выйти из кареты. С поклоном Ник представил ее сиятельному дону Энкарнасиону.

Мерседес глубоко присела в реверансе перед стариком, который олицетворял собой могущество помещичьего сословия и всем своим видом доказывал, что он незыблем, как гранитный памятник.

– Я польщена, что получила от вас приглашение, дон Энкарнасион. Рада воспользоваться вашим гостеприимством.

На какую-то секунду Мерседес ощутила свою причастность к правящему классу Мексики, настолько далекому от пеонов, с которыми она работала на полях, что ее ужаснула эта пропасть. Нет никакой надежды, что смуглый индеец Хуарес сможет восстановить хотя бы какое-то равенство, пусть только перед законом, а не в собственности.