– Добро пожаловать в гасиенду Варгас, донья Мерседес, и заранее приношу свои поздравления по поводу будущего появления на свет наследника или наследницы Гран-Сангре. Мой дом – это и ваш дом. Я надеюсь, что вы с удовольствием отдохнете в отведенных вам покоях после трудного пути и примете участие в нашем празднике.

Он хлопнул в ладоши, и молоденькая служанка тут же появилась, словно из-под земли.

Жестом, сопровождаемым изящным поклоном, она пригласила гостью следовать за ней. Ник церемонно поднес руку Мерседес к губам и запечатлел поцелуй, после этого разрешил ей подняться по лестнице в сопровождении служанки.

Мужчины остались наедине.

– Ваша супруга прекрасна! – вздохнул Варгас. – Она напомнила мне покойную донью Терезу. Моя супруга была урожденной испанкой из северной провинции Галисия. У доньи Мерседес то же изящество лица, то же червонное золото волос… Вы владеете настоящим сокровищем, дон Лусеро.

Ник уловил нотку печали в тоне старого человека, но уже через мгновение дон Варгас вновь стал властным и самоуверенным, когда повел гостя в дом.

Они прошли ряд роскошных покоев с портиками из белого камня и очутились в кабинете, заставленном стеллажами с книгами и темной массивной мебелью. Тяжелые занавеси из алого бархата прикрывали окна, а на стене напротив дверей красовался громадный и очень старый кастильский гобелен с изображением Эль-Сида, торжественным маршем въезжающего в только что отвоеванный у мавров город. Полное рыцарское облачение итальянской работы, по всей вероятности самого Аргонезе, занимало угол сбоку от гобелена.

Несколько человек собрались у стола с хрустальными бокалами, наполненными крепкими напитками. Мужчины громко разговаривали, шутили и смеялись. По описанию, данному Лусеро, Николас угадал в одном из них сына хозяина – Мариано, слегка располневшего мужчину лет сорока с такими же серо-стальными глазами и надменной осанкой, как у отца, но явно не обладающего способностью повелевать и заставлять окружающих себе повиноваться, какая была, несомненно, у его родителя.

Мариано повернулся к вновь прибывшему гостю и расплылся в широкой улыбке. При церемонном поклоне пуговицы его сюртука, обтягивающего округлое брюшко, едва не оторвались.

– Лусеро! Привет! Не видел тебя целую вечность. Последний раз мы встречались, кажется, на скачках.

– Как я вспоминаю, твой гнедой жеребец лихо обскакал моего черного, – Николас был рад, что запомнил из рассказов Лусеро эту историю.

– Я забросил скачки ради более важных дел, – заявил Мариано, все же излучая удовольствие, услышав из уст соперника напоминание о своей давней победе.

– Мой сын – императорский алкальд в Чиуауа, – с гордостью произнес старший Варгас. – Позвольте мне представить моих старых друзей: дон Герман Руис, дон Патрико Моралес и дон Доротео Ибарра.

Мужчины были отменно вежливы, но однако в их поведении ощущалась некоторая настороженность. За исключением дона Руиса остальные были уже в возрасте, почти таком же, как и дон Энкарнасион. Произошел любезный обмен ничего не значащими фразами по поводу дорожных тягот по пути в гасиенду и предстоящего бала.

– А когда ожидается прибытие почетных гостей? – поинтересовался Николас.

– Принц Салм-Салм и его жена со свитой уже находятся здесь, – сказал торжественно дон Патрико Моралес. Его лысая голова отражала столько света, что казалось, будто над ним сияет нимб.

– Вы увидите их, Лусеро, вечером на открытии праздника. Сейчас княжеская чета отдыхает, – пояснил дон Энкарнасион. – Возможно, вам будет любопытно обменяться впечатлениями о войне с принцем.

– Я так понял, что вы сражались за императора, дон Лусеро.