– Я сделаю тебе холодный компресс, – сказал Ник, намочив в фаянсовой раковине полотенце. Ему надо было занять себя хоть чем-то, чтобы умерить охватывающие его приступы слепой ярости. – Сядь, пожалуйста, – мягко попросил он Мерседес.

Она подчинилась. Оставшись в одной нижней рубашке и панталончиках, она присела на край кровати. Он смыл с ее лица запекшуюся кровь. Прикосновения его были так ласковы, так бережны, что у нее на глазах невольно выступили слезы. Никто никогда в жизни так не лелеял ее.

Ник раздел ее донага с терпением и сноровкой самой заботливой няньки и приложил прохладную влажную ткань к ее ранам и синяку.

– Как это чудесно, – произнесла она, словно во сне. – Никакая сестра милосердия не сравнится с тобой.

– Солдатам на поле боя приходится чаще всего самим обрабатывать свои раны. Врачей мало, а те, кто есть, сущие мясники, а не доктора.

– Боже, какой ужас! – Ее глаза округлились в страхе. – Обещай мне, что ты больше никогда не отправишься на войну.

Она вцепилась ногтями в его запястья, притянула его к себе. Ник с шутливой готовностью закивал головой.

– Зачем мне война, когда у меня есть ты? Постель – наше поле брани.

– Я так люблю тебя! Я не хочу тебя потерять…

Сказывалось нервное напряжение. Расслабившись, Мерседес отчаянно захотела спать. Он укрыл ее покрывалом, затем сам быстро разделся и лег рядом с нею, прижал ее подрагивающее прохладное тело к себе, стремясь согреть, защитить и успокоить любимую.

Ник не испытывал сейчас к ней вожделения. Он лишь хотел держать ее в объятиях, оберегая от всех жестокостей мира.

Наконец и он уснул.

Среди ночи Мерседес вдруг беспокойно зашевелилась. Она вновь переживала тот момент, когда фон Шелинг тянулся к ней похотливыми руками, вдавливался мокрым ртом в ее губы, рвал на ней платье, а она не могла спастись от него бегством.

Николас тотчас проснулся, принялся ласкать ее, успокаивающе нашептывать нежные слова:

– Тише, тише, моя любимая. Это всего лишь сон. Ты в безопасности.

Мерседес ощутила в темноте контуры его тела, уловила знакомый запах, услышала биение его сердца. Она подставила ему свое лицо для поцелуев, прошептала:

– Люби меня, прошу… пожалуйста.

Он колебался:

– А тебе не будет больно? Ты уверена?

Но едва Ник успел это произнести, как она прижалась к нему в каком-то отчаянном порыве, покрыла жадными поцелуями его подбородок, шею и плечи. Он не мог противостоять ее неистовому желанию, она как бы вдохнула в него жизнь, пробудила в нем ответный голод по женской плоти.

Мерседес призывно раскинулась на кровати, а он навалился на нее всей тяжестью. Ушибы и царапины по-прежнему болели, но ей не было до них дела, она забыла о боли, когда его возбужденная плоть заполнила ее, принося облегчение и сладостное забытье.

Мерседес плотно сдвинула ноги, словно пытаясь удержать его, и услышала, как он хрипло застонал в порыве страсти. Его руки ласкали ее во все убыстряющемся лихорадочном ритме. Ник неожиданно перекатился на спину, поднял ее высоко над собою, и она оказалась на нем. Волосы ее свесились и прикрыли груди золотым шелковистым занавесом. Кончики мягких локонов щекотали и дразнили его высоко поднявшийся фаллос.

Николас положил ладони на ее ягодицы, вновь приподнял ее ставшее невесомым тело и выдохнул:

– Я в твоей власти…

Ее рука потянулась к горячей, напряженной плоти. Он опять застонал и выгнулся дугой ей навстречу, когда Мерседес направила его внутрь себя, в свое увлажненное, трепещущее от желания лоно.