Она управляла его порывами. Она была хозяйкой положения.

Неизъяснимая сладость соединения двух тел изгнала все дурные мысли прочь. Уже ни она, ни он не думали о том, что скоро наступит утро, забыли о предстоящем поединке, о нависшей над Ником угрозе. Сейчас он был здесь, с нею, вне опасности, он любил ее, он доставлял наслаждение и ей, и себе.

Ник сжал ее груди, и нежные соски мгновенно напряглись, и он стал целовать их поочередно, вкладывая всю свою страсть, всю любовь и восхищение этой женщиной в каждый поцелуй. И, словно в ответ на его ласку, бедра Мерседес начали двигаться в нарастающем темпе.

В конце концов он потерял власть над собой и слишком быстро изошел семенем, но, желая удовлетворить и ее, обхватил руками ее бедра и продолжил движение уже в замедленном, почти ленивом ритме.

Такая деликатная, сладостная ласка напрочь лишила ее сознания. Она полностью слилась с любимым мужчиной.

Дрожь пронизала ее насквозь. Ник понял, что она близка к экстазу, когда из ее полуоткрытого рта вырвался протяжный крик, а ногти впились в кожу на его груди. Она опускалась и поднималась над ним, пока не довела и его, и себя до полного изнеможения.

Последние всплески страсти были, может быть, наиболее упоительны. Они все еще никак не могли расстаться друг с другом, нежная сила притягивала их тела. Поцелуи и ласки все продолжались. Они на какое-то время превратились в единое существо, исполненное одной общей радостью. Его руки, обвившие ее хрупкое тело, создавали иллюзию уютного гнездышка, в котором она могла пробыть хоть целую вечность.

Еще не рассвело, когда Ник осторожно выскользнул из постели, заботливо прикрыв обнаженную Мерседес простыней. Он быстро оделся, не потревожив ее. Самой подходящей одеждой для этого утра ему показалась белая просторная рубаха и мягкие брюки – одежда, которая дала бы ему максимальную свободу движений в предстоящем поединке.

Проверив еще раз, действительно ли Мерседес спит, Ник обулся и направился к двери, но на полпути задержался и бросил еще раз взгляд на золотистую головку женщины, покоящуюся на смятых подушках.

Его жена! Внезапно Ник ощутил непреодолимое желание назвать ее своей женой перед алтарем, произнести самому и услышать от нее брачную клятву, дать ей свою истинную фамилию. Но у него не было этой фамилии, хотя он и был сыном дона Ансельмо. Чтобы удержать ее при себе, Ник должен был продолжать маскарад, выслушивать, как она называет его именем брата. Он жаждал, чтобы с ее губ срывалось его собственное имя, а не «Лусеро».

Мысленно обозвав себя идиотом, он покинул комнату, тихо прикрыв за собой дверь. При звуке защелкивающегося замка Мерседес сбросила с себя покрывало и приподнялась с подушек. Резкое движение заставило ее поморщиться от боли. Все-таки «галантные» притязания прусского офицера ей дорого обошлись. Она без сожаления кастрировала бы этого мерзкого ублюдка осколком от бокала шампанского. Она должна была поступить так, тогда ее мужу не пришлось бы рисковать жизнью, мстя за поруганное достоинство жены.

Все ее мысли занимал теперь только Лусеро. Торопливо она натянула на себя темно-серую амазонку. Времени оставалось совсем немного. Если, конечно, все пойдет так, как они задумали.

Кто-то резко постучался в стеклянные балконные двери. Она быстро пробежала по ковру и повернула дверную ручку.

Агнес дю Салм ворвалась в комнату.

– Вы готовы? Прекрасно! – Принцесса окинула Мерседес изучающим взглядом и осталась, видимо, довольна выбранным ею нарядом.

– Как вы попали на балкон? – недоумевая, спросила Мерседес.