«Бог мой! Неизвестно кому из нас хуже», – мелькнула у него мысль.

Николас решил, что все-таки ему, хотя противник истекал кровью. Что ж, настало время подводить итог поединку. Фортунато взял саблю в левую руку – сейчас было не до того, чтобы скрывать свое умение действовать одинаково умело обеими руками. Он посмотрел в лицо фон Шелинга, искаженное ненавистью, и ему стало почему-то легко на душе. Ник вновь очутился в родной для него стихии опасности, риска, борьбы не на жизнь, а на смерть.

Затем громко и с расчетливой медлительностью он произнес оскорбительную фразу по-немецки.

Агнес дю Салм-Салм выучила родной язык своего супруга и привыкла к некоторым вульгарностям в речи профессионального солдата и его друзей. Но то, что произнес Ник, даже ее вогнало в краску.

– Что он сказал? – хриплым шепотом спросила Мерседес. В горле у нее пересохло, рука все еще сжимала спрятанный под платьем пистолет.

– Это касается родителей Арнольда, – принялась сочинять принцесса. – Нечто насчет того, что его мамаша была женщиной… без моральных устоев и имела… сношения с существами… которых содержат на скотном дворе… Остальное дополни сама.

Но все внимание Мерседес было обращено на прусского лейтенанта, на то, как он отреагировал на оскорбление.

Его голова дернулась, будто от пощечины. С мычанием, похожим на рев, он сделал выпад. Николас легко отразил удар и прижал своей саблей саблю врага к земле. Могучая правая рука пруссака уже лишилась своей устрашающей мощи.

Фортунато приблизился к нему вплотную, удерживая оружие в неподвижности. На какие-то считанные мгновения две пары ненавидящих глаз сомкнулись и не могли оторваться друг от друга. Затем Ник ударил фон Шелинга коленом в живот. Лейтенант взвыл, перевернулся, подставив врагу спину, и Фортунато, как заправский матадор, приподнявшись на цыпочки, точно нацелил острие своего оружия и проткнул спину пруссака, вонзив конец сабли в сердце.

«Как быка на арене, не правда ли, Андре?» – мысленно усмехнулся он.

Мерседес преклонила колени на острые камни и убрала пальцы с рукояти пистолета, который так и не понадобился.

Он не нуждался в ее помощи – этот незнакомец, который так искусно управлялся левой рукой, как и правой, который свободно изъяснялся чуть ли не на всех европейских языках.

«Наверное, он знает и такое, о чем никакой гасиендадо и не слышал!»

Она не имела права и дальше лгать самой себе. Она, Мерседес Альварадо, носит в своем чреве ребенка, зачатого от мужчины, который не является ее мужем. Прости ее, Господь, но она любит этого мужчину! Ради него она была даже готова совершить убийство.

– Нам лучше удалиться, пока нас не заметили. Салми наверняка будет в ярости, так же, как и твой очаровательный, но грозный Лусеро. Ах, какой он боец!

Агнес продолжала воздавать ему хвалы на всем обратном пути от места дуэли к дому. Мерседес упорно молчала.

19

Мерседес нервно мерила шагами спальню, бросая взгляды на стрелки часов на каминной полке. Скоро она встретится с ним лицом к лицу.

Он столько знает о семье Альварадо, о слугах, о поместье, о детстве Лусеро. Конечно, все это сам Лусеро поведал ему, никто другой этого сделать не мог. Но почему он так поступил? Может быть, любимый ею человек угрожал жизни Лусеро? Может быть, он даже убил его? О Пресвятая Дева, пусть это будет не так! Хотя он способен убить – это очевидно. Уже дважды Мерседес видела, как он убивает своих противников, причем расчетливо, умело, безжалостно. Даже при вспышках гнева внутри он холоден. Но и доброта ему не чужда… Он рисковал жизнью, спасая собаку.