– А теперь вы стали сразу и тем, и другим.

Это был не вопрос, а утверждение.

– Что вы сделаете с Эмилио? – поинтересовался Ник.

– Ничего, дон Лусеро. Абсолютно ничего – по крайней мере в ближайшее время.

Ник был поражен и даже рассержен. Может, он что-то не понял. От усталости он туго соображал.

– Из ваших слов я сделал вывод, что вы мне не поверили.

– Из слов, сказанных президентом Мексики, следует только один вывод, – отчеканил индеец. – А именно то, что Эмилио останется на своем прежнем месте. Мы хотим, дон Лусеро, чтобы он думал, что нам неизвестно о его предательстве и о планах заговорщиков. Затем мы сообщим ему то, что мы сами пожелаем довести до его сведения, и используем его как приманку в капкане, уготованном для дона Мариано и его друзей.

– Прекрасно сказано! – раздался знакомый голос за спиной у Ника.

Фигура бледного американца появилась из тени. Маккуин развязно пододвинул себе стул и уселся рядом с Ником.

– Ты вездесущ, – без признака удивления, спокойно отреагировал Ник. – Вероятно, ты сопутствовал мне все это время, будучи невидимым.

– Не об этом сейчас речь, – скромно отмахнулся от комплиментов американец. – Одно я не предугадал, что тебе дьявольски повезет. Не думал, что тебе удастся заглянуть в документы заговорщиков.

– А как тебе удастся убедить Мариано с дружками, что их тайна до сих пор не раскрыта? – спросил Ник.

Холодок пробежал у него по спине после ответной зловещей улыбочки Маккуина.

– Ты исчезнешь, – любезно предложил Маккуин. – Мы об этом позаботимся.

– Я должен вернуться домой в Гран-Сангре, – твердо заявил Ник. – Я внес свою долю в твое дело, даже сверх того – я проскакал вдобавок еще три сотни миль и столько же мне придется проделать обратно. Теперь мне надо заняться своим поместьем. От меня зависит благополучие десятков людей.

– Включая и прекрасную донью Мерседес? – за мягким смешком Маккуина таилась угроза.

– Если ты намерен разоблачить меня, то ты опоздал… Она знает, что я не Лусеро. И знает его мать… и, очевидно, знает Хиларио. Я тебе и раньше говорил, что шантаж мне отвратителен. Я выполнил твое задание и рассчитался с тобой полностью. Только посмей давить на меня впредь, и не поможет тебе твоя шапка-невидимка!

Хуарес спокойно наблюдал, как нарастает напряжение между двумя столь разными и столь одинаковыми по твердости характера американцами. Но настал момент, когда он почувствовал, что ему надо вмешаться.

Он пошелестел бумагами, разбросанными на столе, и, как ни странно, этот тихий звук резко оборвал запальчивый монолог Ника.

– Здесь у меня, дон Лусеро, уже подписанный приказ на выступление президентского кортежа из Чиуауа в первый день нового года. Судя по доставленной вами информации, Варгас собирается напасть после того, как мы покинем столицу штата, где-то между Чиуауа и Дуранго. Если заговорщики поверят, что вы мертвы и до нас не дошли их секреты, они не откажутся от своих планов. Но если вы возвратитесь в Гран-Сангре, они их поменяют. И тогда… – он выразительно пожал плечами, – я умру. Конечно, смерть одного человека – мелочь, но в данной ситуации силы, поддерживающие конституцию, к сожалению, будут ослаблены. И ваша трудная и опасная работа, дон Лусеро, окажется бесполезной, так как не принесет результата, – добавил Хуарес не без лукавства.

– Что ж! Вы прямодушны и жестоки, мистер президент, но в цель вы попали, в самое яблочко, – сказал Ник.

О, как бы он хотел сейчас обладать цинизмом настоящего дона Лусеро, еще в детстве опустошившего церковную копилку для нищих!

– Означает ли это, что ты согласен похоронить себя заживо и скрываться некоторое время? И чтоб слух о твоей гибели достиг ушей Мариано Варгаса? – спросил Маккуин.