– Нет, монахини-урсулинки оплатили ему только за то, чтобы он заскочил с письмом сюда по дороге в Дуранго, – объяснил священник, явно нервничая.

Он неотрывно следил, как Ник с напряжением разбирает мелкий почерк, которым было написано послание.

«Благородный сеньор!

Как Вам известно, мы заботились о ребенке, отправленном Вами к нам четыре с половиной года тому назад, а также о матери этого дитя, Рите Херерра, которая работала на кухне монастыря.

С прискорбием извещаю Вас, что сеньорита Херерра заболела холерой и отдала душу в руки Господа на прошлой неделе.

Мы были бы счастливы продолжать воспитание Розалии, девочки, несомненно, смышленой, обладающей привлекательной внешностью и всеми нами любимой, но эпидемия унесла жизни не только ее матери, но и большинства сестер во Христе, отчего монастырь лишился необходимых рабочих рук и переживает большие трудности.

Время сейчас беспокойное, и я тревожусь за безопасность девочки, если она останется с нами.

Поэтому я вынуждена просить Вас, чтобы Вы забрали ребенка Вашего сына и поместили бы Розалию под более надежный кров. Понимая всю сложность и деликатность проблемы, все же осмелюсь дать Вам совет обратиться за помощью в обитель Святого Креста в Гайямайо, которая до сих пор еще не пострадала от войны.

Маленький денежный дар, такой же, как Вы когда-то передали нам через мать Розалии, будет с благодарностью принят и оценен тамошней матерью-настоятельницей Марией Агнессой. Если я не получу от Вас ответа до конца месяца, то мне придется вернуть Розалию в Гран-Сангре».

Заключительные фразы послания – формальные пожелания здоровья и благополучия с упоминанием всех имен и титулов дона Ансельмо, а также подпись настоятельницы – все это поплыло перед глазами пораженного Фортунато. Он смял письмо в кулаке, а мысли его неслись вскачь и кружились, как дикие кони. Ребенок, дитя! Родная плоть и кровь, его племянница! И Лусе ни разу не заикнулся о девочке и ее матери!

Разумеется, зная отношение Лусе вообще ко всему женскому полу, трудно было ожидать, что он будет помнить какую-то служанку и ее внебрачное дитя. Лусе был истинным сыном своего папаши.

В одно и то же время, когда мать и ребенок были отправлены в Эрмосильо, велись переговоры о браке Лусеро Альварадо с Мерседес Себастьян. Дон Ансельмо торопился уладить дела с незаконным отпрыском своего блудливого сына. Но почему он так беспокоился о сокрытии неудобной тайны и одновременно позволял сыну валить на постель знойную Инносенсию на глазах у аристократической невесты?

Мрачная догадка осенила Фортунато. Старый сеньор не имел никакой власти над сыном, иначе он не разрешил бы ему отправиться на войну, не исполнив священного долга перед семьей – не произведя на свет наследника.

Падре Сальвадор вежливо откашлялся, напоминая о своем присутствии.

– Как вы собираетесь поступить, дон Лусеро? Ваша матушка будет очень недовольна, если этот ребенок появится здесь.

– Этот ребенок – ее внучка, – холодно произнес Ник.

– Ребенок – плод вашего греховного вожделения, – с негодованием возразил священник. – Когда грешная девица исповедовалась мне о своем падении, вы и отец ваш сказали, что вам до нее нет дела. Разве что-то изменилось с тех пор? Я поеду в Эрмосильо, заберу девочку и…

– Нет! – прервал его Николас со внезапной яростью. Потом, слегка обуздав свой темперамент, он продолжил спокойнее: – Вы никуда не поедете. Поеду я. Все равно я собирался в город по делам. Заодно я повидаю свою дочь.

Выражение растерянности на лице священника явно показывало, насколько это намерение не в характере дона Лусеро Альварадо. Заподозрил ли он, что Николас самозванец? Ведь он знал Лусе с детских лет, хотя сводный братец дал Нику понять, что питал к старому святоше отвращение и держался от него подальше.