Мерседес уставилась на ужасный разрез, проходящий от груди через весь правый бок. Произнесенные им слова наконец вывели ее из транса.

– Сабельный шрам – это подарок одного из бойцов генерала Эскобедо, – сухо пояснил он, немного озадаченный волнением, которое вызвало в ней созерцание мужского тела.

Вероятно, она поразилась тому, сколько он заимел шрамов за время их разлуки. Причем большинство из них были старые раны. Николас постарался найти приемлемое объяснение.

– На первых порах мне пришлось особенно туговато. Дальше было уже полегче. За четыре года можно приобрести еще и не такое богатство.

Мерседес растерянно моргнула, подняла глаза и встретила его насмешливый взгляд.

– Да, я убедилась теперь в этом… но для патрона неприлично разгуливать по поместью полуодетым и вооруженным до зубов, словно разбойник. Будь добр, надень рубашку и отдай оружие кому-нибудь из слуг. О нем позаботятся.

– Ты заговорила так сладко, как и подобает соскучившейся супруге. Ты и впрямь скучала по мне, Мерседес?

Он взял ее за распахнутый ворот платья и привлек к себе.

– Не я один здесь полураздет…

Он ткнулся носом в ее кожу ниже шеи и принюхался. Пот и лавандовая вода – как они вместе восхитительно, женственно пахли.

– Тебе тоже нужна ванна. Не попросить ли мне Лазаро наполнить один большой чан на двоих?

Мерседес попыталась отстраниться. В зрачках ее заметался испуг.

– Разумеется, нет! – вскрикнула она.

Ее руки уперлись ему в грудь, курчавые, жесткие волосы щекотали ладони. Он возвышался над ней, прижимался все плотнее, пряжка его пояса вдавилась ей в живот, а патроны на ремне царапали ее нежное плечо. Ножны огромного, наводящего ужас ножа впились ей в бедро, когда Мерседес, извернувшись, сделала попытку освободиться.

Он расхохотался, не отпуская ее, и запустил пальцы в гриву золотистых волос, откинутых за спину.

– Клянусь Богом, ты чертовски хороша!

Казалось, он был готов тут же овладеть ею.

Мерседес ощутила, как затвердела его плоть. Их бедра сблизились вплотную, рот его приник к ее рту. Он крепко держал ее за волосы, и она не могла пошевелить головой.

Вот этого она и боялась с первого мгновения его прибытия в Гран-Сангре. Или только она старалась убедить себя, что боится? А на самом деле…

Мерседес не хотела, чтобы он насильно заставил ее удовлетворять его вспыхнувшее внезапно желание. Его натиск вызывал в ней протест. Ей было стыдно и больно от его ласк. И все же…

Его дыхание дурманило ее, все в голове перепуталось, сердце колотилось так, будто с ней вот-вот случится припадок. Безуспешны были ее старания остаться безжизненной тряпичной куклой, какой, к ярости супруга, она была четыре года назад, лежа в его объятиях.

Сейчас ее охватили совсем иные чувства. Мерседес не могла сохранять пассивность. Какая-то часть ее сознания просто молила о том, чтобы он поцеловал ее.

Но он удивил ее тем, что разжал объятия… Она едва не упала, зашаталась – изумленная и униженная.

Подобный поступок дался Нику с невероятным трудом. Никогда раньше в жизни не приходилось ему так жестоко воевать с самим собою. Желание причиняло невыносимую боль. Лишь ничтожная преграда отделяла его от жаркого поцелуя и всего… что за этим неизбежно последовало бы.

«Лусе бы так не поступил! – мелькнула у него мысль. – Почему я не Лусе?»

– До вечера, – прошептал он чуть слышно.

Обещание это или угроза? Мерседес терялась в догадках, что у него на уме и что она сама ждет от него.

5

Мерседес попятилась от него. Учащенное дыхание заставляло ее грудь бурно вздыматься и опадать.