– Мне хотелось, чтобы и у меня все складывалось так же удачно. Мы ковыряемся в земле уже с неделю, а и половины работы еще не сделали.

Ник посмотрел туда, где пеоны штурмовали зловещую, непреодолимую стену колючих кактусов.

– Есть способ получше, чтобы одолеть эти заросли.

– Только направленный удар молнии очень помог бы, но не думаю, что ты в силах управлять грозами.

Он так громко расхохотался, что Мерседес поморщилась.

– Нет, конечно. Хотя мои вакеро хоть и не боги-громовержцы, но большие искусники…

Лусеро тут же направился к всадникам и о чем-то распорядился.

Мерседес подозвала к себе Розалию. Буффон неотступно следовал за девочкой. Вся троица наблюдала, как Лусеро взобрался на коня. Кавалькада покинула речной берег и обступила заросли с флангов.

Мужчины забросили свои лассо и обхватили петлей чудовищные колючие стволы у самого корневища. Веревки врезались в жесткую кожу кактусов, неуязвимые для их грозных игл. Закрепив лассо на седлах, всадники стеганули лошадей и вытащили из земли гигантские растения вместе с корнями.

– Смотри! Папа управился с кактусами быстрее, чем мы!

Розалия была в восторге. Крики вакеро, ржание лошадей, взметающих копытами облака пыли, сливались вместе в один общий радостный шум.

Буффон с лаем гнался за разлапистыми корневищами, похожими на громадных пауков, довольный новой для него игрой. Мерседес и Розалия смеялись, видя, как он совершает головокружительные прыжки, пытаясь схватить зубами ящериц и крохотных грызунов, внезапно лишившихся своего убежища под корнями и в панике разбегающихся.

За несколько часов всадники расчистили канал на длину в пятьдесят ярдов. Хуан определил направление, и пеоны с лопатами двинулись двумя шеренгами, углубляя выемку в разрыхленной земле. Вакеро сделали за неполный день больше, чем пеоны за неделю, трудясь от восхода до заката. Стало ясно, что к исходу следующего дня путь для воды будет проложен.

В этот вечер все вернулись в дом измученными, грязными, наглотавшимися пыли. Всем было не до разговоров, всем, кроме Розалии, которая болтала без умолку и поведала отцу о своих занятиях с падре:

– Святой отец иногда ругает меня, но он такой умный. Я уже запомнила алфавит. Он говорит, что скоро я смогу даже писать буквы.

Николас с любопытством поглядывал на молчаливую Мерседес.

– Я убедила падре, что твоя дочь будет учиться прилежнее тебя, – наконец произнесла она без всякой издевки, а просто констатируя факт.

– Я поражен, что старый осел… – Ник тут же осекся и поправил себя: – что наш старый мудрец согласился учить ребенка.

«К тому же ребенка Лусеро!» – подумал он.

Розалия вмешалась в разговор:

– Святой отец сказал, что я его крест, который он должен нести на старости лет, и еще сказал, что ты был очень злым и испорченным ребенком в детстве.

Мерседес не могла не улыбнуться, заметив, как смутился ее супруг.

Забирая из рук мужа Розалию, Мерседес сказала:

– Наши посевы погибли бы без орошения. Спасибо тебе.

– А для чего существуют мужья? Для тяжелой работы. – В его лукавой улыбке был явный намек на то, что ночь не за горами.

Николас отвел коня в стойло и потратил на ухаживание за ним больше времени, чем обычно. Во-первых, он был так утомлен, что едва двигался, а главное, ему требовалось время, чтобы поразмыслить и остыть, иначе он мог бы совершить в очередной раз какую-нибудь глупость.

Мерседес преследовала его в ночных видениях, когда он ворочался во сне на жесткой земле, и присутствовала неизменно в его мыслях днем, даже когда он гонялся за одичавшими лошадьми. Призрак золотоволосой стройной красавицы возбуждал в нем желание, а неутоленное желание доводило его до бешенства.