Никогда еще женщина так не терзала его мозг, душу и тело. С той поры как мамаша Лотти сбагрила его с рук, отправив в Техас, Ник начисто утерял способность испытывать привязанность к какому-нибудь живому существу. Женщины занимали в жизни профессионального солдата отведенное им место. Их покупали ради получения удовольствия, как виски и сигареты, и выбрасывали после использования, как окурки и пустые бутылки. Инносенсия была из тех женщин. Мерседес – нет.

Он, Николас Форчун, по прозвищу Фортунато, заимел благодаря странной щедрости брата иное имя, жену и ребенка. Общение с ребенком доставляло ему радость, с женой все получалось сложнее.

Мерседес Себастьян де Альварадо была истинная леди.

Когда она стояла перед ним – потная, загорелая, в пропыленной простой одежде, все равно любой безошибочно угадал бы в ней сеньору. Каждая аристократическая черточка в ее лице, каждый жест и поворот головы выдавали в ней принадлежность к высшему классу, свидетельствовали о хорошем воспитании, о наследственной гордости, о чувстве собственного достоинства.

Мерседес была горда, а супруг постоянно унижал ее. Прошлое омрачало их взаимоотношения и сегодня. Она не доверяла мужу. А мог ли такой одинокий бродяга, как Фортунато, доверять женщине, подобной Мерседес Альварадо? Если он в чем-либо уступит, она при ее воле и характере тотчас же возьмет над ним верх и уже не слезет с семейного трона.

«Я обязан держать ее в узде, черт побери! Она моя жена и должна угождать мне, а не я ей. Я не должен вымаливать крошки со стола сеньоры», – подумал Ник, занимаясь привычным делом.

Закончив обхаживать жеребца и передав его старшему конюшему, Ник отправился в ванную комнату, чтобы соскрести с себя недельную грязевую коросту. Затем, одеваясь к обеду, он не переставал думать о предстоящей любовной ночи с Мерседес.

А до этого еще будет ужин наедине в огромной столовой, где он, сгорая от страстного желания, будет поджариваться на медленном огне.

Когда он спустился вниз, одна лишь Лупе робко приветствовала его:

– Донья Мерседес просила вас зайти на кухню.

Удивленный, Николас направился во владения Ангелины, где царил волшебный аромат рагу из кролика. Никаких мачо сегодня, слава тебе Господи!

Ник вошел и увидел Мерседес и Розалию, расположившихся за длинным столом у окна.

– Папа, ты согласишься поужинать сегодня с нами? Мы так соскучились по тебе.

– Я решила не устраивать парадных трапез, пока мы все заняты работой вне дома, – объяснила Мерседес. – Если ты пожелаешь, Лупе накроет тебе в обеденной зале.

Он не мог оторвать от нее глаз. Казалось, после недавнего купания она еще больше похорошела – кожа порозовела, волосы еще не просохли, но это придавало им особую прелесть. Мерседес надела к ужину простое, персикового цвета муслиновое платье с белой вышивкой. Мысли о еде мгновенно улетучились у него из головы. Ему было достаточно видеть ее, любоваться ею.

– Для сегодняшнего вечера это подходит, – пробормотал он.

Неизвестно к чему относилась сказанная им фраза – к предложению поужинать на кухне или к наряду Мерседес. Ник опустился на тяжелый сосновый стул, обвязанный для придания ему крепости полосками сыромятной кожи.

Они приступили к обильному ужину, обмениваясь краткими репликами о насущных делах, о погоде, о прогнозах на конец лета, благосклонно выслушивая иногда вмешивающуюся в разговор взрослых Розалию. Стороннему наблюдателю показалось бы, что перед ним счастливое семейство, погруженное в обычную рутину домашних забот.