Дальше все протекало достаточно гладко. Салон был рассчитан на четырнадцать человек, но кроме Ханны единственными пассажирами были Дентвейлер и два агента спецслужб, так что у нее было достаточно места, чтобы вытянуться поудобнее. Она попыталась заснуть, но не смогла, ошарашенная всем происходящим. Оставалось лишь смотреть в иллюминатор на проплывающие внизу маленькие россыпи огоньков, непрестанно думая о Джордане.

В старших классах школы он был очень веселым, и именно его чувство юмора привлекло к нему Ханну в первую очередь. Но была в нем и серьезная сторона, он строил большие планы на будущее, на жизнь вместе.

— Первым делом надо победить химер, — говорил Джордан. — Потом я уволюсь из армии и продолжу учебу. Хочу основать компанию — крупную компанию, которая построит дома для всех, кто лишился жилья во время войны. А затем я построю большой дом для тебя, Ханна, и куплю тебе все, что ты только пожелаешь, и мы заживем счастливо. Что ты об этом думаешь?

— Я думаю, с меня будет довольно и половины твоих грез, даже четверти, лишь бы у меня был ты, — искренне ответила Ханна.

Но это будущее было похоронено вместе с тем, что, как ей сказали, было останками ее мужа, и Ханне пришлось жить без Джордана. К чему она долго пыталась привыкнуть, пока к ней не пожаловал Дентвейлер.

И вот теперь получалось, что ее муж жив, только это уже не совсем Джордан. Скорее химера, чем человек. Найдет ли она силы пережить встречу с ним? Вернутся ли к ней прежние чувства?

Узнать это наперед было нельзя, и Ханна прижималась лицом к иллюминатору, слушала монотонный гул двигателей и провожала взглядом редкие скопления огоньков. Они казались островами света, которые еще не поглотило море мрака, — но как долго им предстоит продержаться еще?

Городок Шеридан, штат Вайоминг, находился так далеко на севере, что изредка подвергался воздушным налетам химер, поэтому, когда ДС-3 заходил на посадку, все огни на аэродроме были погашены. Лишь в самый последний момент вспыхнули две параллельные линии фонарей, самолет быстро снизился, и Ханна ощутила резкий толчок, когда шасси коснулось бетона.

И тотчас же свет погас. ДС-3 свернул со взлетно-посадочной полосы и подрулил к ангару, частично освещенному двумя прожекторами. Подкатили трап, второй пилот открыл дверь, и в салон ворвался холодный воздух.

Дентвейлер стоял, дожидаясь, когда Ханна отстегнет ремень и выйдет в проход. Через пару минут они уже садились в машину, а в багажник загружали их вещи.

— Ехать совсем недалеко, — сообщил Дентвейлер. — Потом вы сможете немного поспать. Приступаем завтра утром.

Когда машина выехала из аэропорта, вокруг сомкнулся кромешный мрак, и Ханна даже не представляла, куда ее везут. Машина проехала по двухполосному шоссе около пяти миль, затем свернула на грунтовую дорогу, долго петлявшую среди скалистых холмов, и наконец остановилась перед воротами, которые охраняло отделение десантников.

После проверки документов ворота поднялись, и машина проехала внутрь. Ворота сразу захлопнулись за ней с громким лязгом.

Ханна Шеферд почувствовала себя пленницей.

Это была боль.

Не своя, порожденная необъятным телом, в которое был заключен Дедал, а чужая, ощущаемая кем-то другим. А по части боли Дедал знал толк. Когда-то давно это был просто сигнал о том, что у него в организме какой-то непорядок, который нужно исправить.

Но за те месяцы, когда на нем проводили всевозможные эксперименты, Дедал узнал, что бывают различные виды боли. Точнее, привкусы — как у мороженого, каждый со своим ароматом, фактурой и консистенцией.