Поэтому, когда Пьюзо повел группу бегом к стрельбищу, расположенному на удалении одной мили, Хейл уже решил, что выстрелит мимо половины мишеней, сделав тем самым первый шаг к отчислению. Пьюзо снова отправил Карти собирать камни. По мере того как новобранцы приближались к огневому рубежу, неровный треск выстрелов становился все громче, и все больше к чистому воздуху примешивался знакомый запах порохового дыма.

Огневой рубеж был защищен длинным покатым навесом, который стоял на деревянных столбах шесть на шесть дюймов в поперечнике, залитых в бетон. Дальше, докуда хватало глаз, простиралась открытая равнина, а на расстоянии тысячи ярдов (так оценил Хейл) выстроились в линию шесть мишеней, позади которых возвышался запорошенный снегом земляной вал.

Пьюзо остановил свой выводок позади огневого рубежа, и Хейл увидел, что женщина, которая сейчас стреляла, была вооружена «фараем». Оружием армейского образца, которого у нее не должно быть. И стреляла она хорошо — очень хорошо, что стало очевидно, когда женщина сожгла последний патрон и положила винтовку на стол.

— Прилично, — одобрительно заметил инструктор по стрельбе, изучая мишени в сильный бинокль. — Из шести выстрелов пять в яблочко. Четвертая пуля на волосок ушла в сторону, но все равно поразила мишень.

— Ничего хорошего, — рассеянно ответила женщина-снайпер. — Надо выбивать шесть из шести.

При звуках ее голоса у Хейла по спине пробежала дрожь.

— Сьюзен? — воскликнул он. — Это ты?

Сьюзен Фарли обернулась. Лицо, которое Хейл помнил с детства. Тот же высокий лоб, та же россыпь веснушек у переносицы и тот же решительный рот. Сьюзен от изумления распахнула глаза.

— Натан! Нам ведь сказали, что ты погиб!

— Все это очень трогательно, — язвительно заметил Пьюзо, — но мы впустую теряем время. Пожалуйста, очистите огневой рубеж… Нам нужно пострелять.

— Но это ведь моя сестра! — возразил Хейл.

— Он служит в армии, — перебила его Сьюзен, и ее лицо затвердело. — Точнее, служил. Как он себя назвал?

— Лири, — прищурившись, ответил Пьюзо.

— Он лжет, — зловеще промолвила Сьюзен. — Его фамилия Хейл.

Хейл попытался увернуться, что-то предпринять, но бейсбольная бита уже пришла в движение. Увидев ослепительную вспышку, он провалился в бездонную пропасть и перестал существовать.

Комната допросов, которой пользовались крайне редко, располагалась в подвале штаба, рядом с солидным арсеналом. Хейл был привязан к косому кресту, надежно прикрепленному к стене. Раздетый по пояс, он оставался без сознания. Две лампы под потолком бросали на пленника яркий свет, подчеркивая все его многочисленные шрамы.

Кроме Хейла в комнате допросов находились Манджер, Сьюзен и Пьюзо. Они стояли полукругом, спиной к двери. Пьюзо поднял с пола ведро воды и вопросительно оглянулся на Манджера. Тот кивнул.

— Пусть умоется.

Злорадно усмехнувшись, Пьюзо плеснул холодной водой Хейлу в лицо, обильно смочив стену за его спиной. Сьюзен ощутила укол совести, увидев, как человек, вместе с которым она выросла, судорожно дернулся и раскрыл свои необычные золотисто-желтые глаза.

Однако эти глаза напомнили Сьюзен, что теперешний Натан совсем не тот, что ушел служить в армию. Этот Натан был не патриотом, а, скорее всего, врагом, переметнувшимся к химерам.

Но даже если и не так, он все равно был предателем. По сути, все те, кто поддерживал администрацию Грейса и ее попытки отнять у американских граждан свободу, были, с точки зрения Сьюзен, не многим лучше вонючек.