Хотя приближался полдень, солнечному свету приходилось пробиваться сквозь тучи и снег, и в комнате царил гнетущий полумрак. Достав из кармана фонарик, Хейл провел лучом по стенам и полу в попытках найти хоть какое-то указание на то, что произошло после сражения. Наконец он заметил знакомый почерк на стене гостиной.

Родным и друзьям

Фарли не бегут от врага. Так сказал папа. И мы остались. Химеры нагрянули позавчера… и я горда сообщить, что мы перебили гадов всех до одного!

Но погибли сначала Сэм, затем Рыжий и Пит. Потом убили маму, сразу за ней папу. Следующей должна была стать я. Но этого не произошло. Я вырыла трактором яму и похоронила всех во дворе за домом. Рядом с маминым цветником.

Мы с Раффом уходим на юг. Молитесь за меня.

Раффом звали их мастифа. А Сьюзен была сестрой Хейла. Не родной сестрой, но это не меняло дела, они были близки так, как бывают близки не всякие кровные родственники. Сьюзен стреляла из винтовки ничуть не хуже Хейла и, учитывая ее знание местности, вполне могла выбраться с занятой химерами территории живой. Эта надежда хоть как-то подняла Хейлу настроение. Он прошел из гостиной в разгромленную кухню, чтобы покинуть дом через заднюю дверь.

Снегопад к этому времени несколько утих, и осматривать окрестности было теперь чуть проще. Слева стоял сарай, прямо напротив замер трактор, упомянутый в послании Сьюзен, а справа был цветник. Очаровательное зрелище весной и летом, но сейчас завядшие цветы были погребены под снегом.

Появилось и кое-что новое, холмик рядом с цветником — несомненно, братская могила, о которой написала Сьюзен.

Каждый шаг отзывался сухим скрипом снега. Хейл приблизился к холмику и постоял, уронив голову на грудь. По заросшим щетиной щекам потекли слезы: он думал о прошедшей здесь битве и о том, как тяжело пришлось Сьюзен, хоронившей убитых. Это люди, вырастившие его, не потому, что таков был их долг, а потому, что таков был их выбор.

Фрэнк и Мэри Фарли были замечательными людьми, и вот они, как и многие-многие другие, погибли от рук страшного врага.

Подняв голову, Хейл почувствовал прилив сил, ощутил решимость стереть с лица земли незваных пришельцев, чего бы это ни стоило.

Внезапно услышав металлический лязг, он вскинул «россмор» и стремительно повернулся влево. В сарае происходило какое-то движение.

Глава пятая

ЛЖЕЦ, ЛЖЕЦ

Вашингтон

Понедельник, 19 ноября 1951 года

Президент Грейс стоял в Овальном кабинете и смотрел на розарий. За окном шел проливной дождь, как и в то утро, когда Грейс появился на свет.

Отец решил назвать его Ноем в честь человека, избранного спасти все живое во время Великого потопа. Это было одно из многих решений, принятых отцом без какого-либо участия жены, к которой тот относился как к личной служанке и которой не доверял ничего, кроме ухода за садом.

Возможно, именно поэтому Грейс так любил дождь — в каком-то смысле дождь был символом роли, предназначенной для него, хотя бедствие, с которым столкнулся он, было гораздо страшнее истории, описанной в Книге Бытия. Тогда люди тоже не верили тому, первому Ною, хотя он и знал, когда придет потоп и как лучше к нему подготовиться.

Эта мысль немного подняла Грейсу настроение. Отвернувшись от окна, он вышел в коридор и направился в зал совещаний. Там уже собрались почти все члены кабинета, включая директора управления специальных проектов Ридли, министра торговли Лэски, государственного секретаря Моуди, министра обороны Уокера, министра транспорта Кийеса, вице-президента Маккаллена и генерального прокурора Клауэрса. И конечно, ни в коем случае нельзя было забывать о главе президентской администрации Уильяме Дентвейлере.

Министр внутренних дел Фарнсуорт и министр сельского хозяйства Сеймур отправились решать на месте многочисленные проблемы с охраняемыми лагерями, разрастающимися трущобами и постоянной нехваткой продовольствия.