— Итак, — продолжал президент, — что вы видите?

Нортон, лысеющий мужчина лет тридцати с небольшим, был озадачен.

— Ничего.

Грейс довольно кивнул.

— Совершенно верно. Ничего. А объясняется это тем, что налогоплательщики — а вы среди них — любезно высказали доверие моей администрации. Закон и порядок — вот почему наша страна продолжает твердо стоять, в то время как другие пали.

Когда президент завершил фразу, Стиллмену наконец удалось протолкнуться в первый ряд.

— Генри Стиллмен из «Ю-Эс-Эй ньюс». Господин президент… Наш корреспондент в Монтане сообщает, что охраняемый лагерь, расположенный за пределами линии обороны, позавчера был атакован тысячами пришельцев.

К микрофону шагнул Дентвейлер. В его голосе прозвучала неприкрытая ярость.

— Этот лагерь находился бы внутри линии обороны, если бы пособники «Только свободы» не присвоили выделенные для этой цели материалы! Что вынудило правительство ужать линию.

— Боюсь, Билл прав, — рассудительно добавил Грейс. — Так называемая «Только свобода» представляет большую угрозу, чем вонючки.

Видимо, Дентвейлер был не в восторге от подобных вопросов, поскольку поспешил закончить пресс-конференцию.

— Ну хорошо, — сказал глава администрации, — у президента напряженный график работы. Давайте закругляться.

Внезапно послышался пронзительный свист, и что-то огромное, свалившись с ясного неба, упало на дорогу позади толпы. В воздух взлетело такси и с грохотом рухнуло на мостовую, тотчас вспыхнув. Все вокруг затянуло черным дымом, женщины в испуге завизжали, полицейские принялись выкрикивать противоречащие друг другу приказы, а президента буквально унесли в ждущий лимузин.

Когда дым начал рассеиваться, Бристоу указал на огромный шпиль, торчащий из земли. Он был похож на громадное копье, наконечник которого пробил бетон и ушел глубоко в землю. Целиком металлическое копье, только в тысячи раз больше. От раскаленной ракеты исходил пар, затем послышался слабый скрежет остывающего корпуса.

— Что это… Генри?

Стиллмен покачал головой.

— Понятия не имею, Эйб… Но сделали эту штуку не люди. Тут нет никаких сомнений.

На земле лежали раненые, другие пытались им помочь. Завыли сирены, и президентский кортеж стремительно умчался прочь. Стиллмен и Бристоу, журналисты до мозга костей, приблизились к шпилю. Фотограф делал один снимок за другим.

— Слава богу, она не взорвалась, — заметил Бристоу, опуская фотоаппарат. — Но может, нам лучше…

Он так и не договорил. Со зловещим гулом от корпуса ракеты отделились участки обшивки. Затем без предупреждения на улицу стали вываливаться сотни яиц размером с детский мяч. При виде желтоватых шаров, которые, подпрыгивая, катились во все стороны, Стиллмен ощутил холодок в груди.

— Не нравится мне все это, — пробормотал он. — Бежим!

Развернувшись, они бросились вверх по лестнице, ведущей к мемориалу, и в этот самый момент яйца начали лопаться. Послышалась леденящая кровь какофония — писк тысяч рождающихся на свет прядильщиков. Мерзкие твари выбирались из мягкой скорлупы, за считаные мгновения трансформировались и, достигнув размера кошки, набрасывались на тех, кто замешкался.

Люди кричали, падая на землю под весом пяти-шести прядильщиков. У каждой вонючки имелись клыки и полые шипы, через которые они вводили жертве отраву. Пораженные ядом тотчас начинали корчиться в судорогах.

Избежав первой волны нападения, Стиллмен и Бристоу добрались до середины лестницы, следуя за толпой журналистов и зевак. Вдруг оба услышали жуткий рев, и Бристоу почувствовал, что одна из тварей запрыгнула ему на спину, при этом другие неудержимым потоком лезли по ступеням.