Здесь было людно и оживленно – в осыпающихся склонах, пологих и затянутых старой травой, чернели широкие норы, в которые не проникал свет Эно. Возле них сидели люди, три десятка, не меньше. На дне старого рва в беспорядке росли из земли шалхи, иные даже богаче и просторнее тех, что в городе. Возле них тоже сидели и лежали люди – все худые, настороженные, глядящие с нехорошим злым прищуром. На человека посмотрели, но он не смутился, словно и не заметил направленных на него горящих алчных взглядов. Он молча стоял, невозмутимо осматриваясь и небрежно прикрыв ладонями рукояти стисов. К нему не подошли, лишь некоторые без злобы посмеялись – здесь не принято было набрасываться на чужаков.

Если кто оказывался здесь – то не случайно, значит, имел на то право.

Сильнее, чем потом, пахло тайро. И тайлебом. Присмотревшись, путник заметил среди лежащих в отдалении не меньше десятка тайлеб-ха. Те, что помоложе, еще походили на людей, хотя дурная трава уже очернила их рты и глаза, начавшие давно – походили на куски скверно пропеченного мяса, которое каким-то чудом еще болталось на острых выпирающих костях.

Одурманенные зельем, бывшие люди лежали без движения возле своих шалхов, уставившись незрячим пустым взглядом в небо. Их уже не интересовало ничего, даже еда – возле их причудливо раскоряченных тел лежали лишь почерневшие изнутри глиняные чашки.

Человек поморщился и шагнул к ближайшему обитателю рва, копошащемуся в шалхе.

– Мне кое-кто нужен, – сказал он, и в его голосе, ровном и уверенном, скользнул непривычный восточный говор, заставлявший слова смягчать окончания и причудливо растягивать интервалы.

– Нужен? – тот озадаченно потер лоб, глядя на вельт и стисы. – Э-э-э… Кто нужен?

– Один бродяга. Довольно молодой, крепкий. Он урод, лицо в язвах, шрамов много.

– Ну-у-у…

– Я не от шэда. – В его словах была правда. – Мне надо лишь поговорить с ним. Я знаю, что он здесь. Покажи мне.

Человек заколебался – неписаный кодекс Рва запрещал выдавать обитателя любому его разыскивающему. Был бы перед ним даже вооруженный эскертом дружинник в кассе – он бы и рта не раскрыл. Метнуть артак, крикнуть, предупреждая об опасности приятелей, сидящих с кольями наготове в неприметном укрывище у входа в Ров, скатиться в густую траву… Трусливых здесь не было – даже если они проникали сюда, здесь у них долго продержаться не получалось. Но во взгляде странного визитера было то, по сравнению с чем эскерт покажется детской колючкой.

– Знаю такого. Это, верно, Жареный. По имени никто не знает…

– Где он? – требовательно спросил путник. И человек, взглянув ему в глаза, потерял последнее желание спорить.

– На том конце. Валяется в своей яме, верно…

– Валяется? Он пьян?

Черное небритое лицо скривилось в гримасе брезгливого отвращения.

– Он тайлеб-ха, господин.

– Давно?

– Десятка четыре Эно, не меньше.

– Хорошо.

Странный человек молча повернулся и пошел вперед, к противоположному склону Рва, чернь вокруг него поспешно расступалась, освобождая дорогу.

Он миновал оживленный центр, где обитальцы Рва, сгрудившись тесной группкой возле костра, играли и громко переговаривались, и пошел дальше в указанном направлении. На него не обращали внимания – то ли успели привыкнуть, то ли не считали нужным. В этом скопище суетливых тел в лохмотьях он выделялся как склет на фоне просевших шалхов. Кто-то мимоходом попытался прощупать его тулес – не оборачиваясь, он ткнул стисом и женщина с коротко остриженными волосами и бледным острым лицом с воем схватилась за пробитую точно посередине ладонь.