Акробатка взглянула на него, и в ее взгляде ему почудилось удивление.

Тайлеб покидал тело неохотно, прошло полных семь Эно, прежде чем Крэйн смог самостоятельно двигаться. Несмотря на то, что шаги были неуверенны и коротки, как у ребенка, а руки предательски дрожали, в голове прояснилось, даже зрение, казалось, восстановило прежнюю остроту.

На остановках, когда возницы ставили нальты тесным рядом и разводили костры, чтоб приготовить пищу, Крэйн ходил взад-вперед, одновременно разминая непослушные руки. Мышцы набрякли сухими онемевшими мешками и отказывались сокращаться, но он работал долго, зная, что лишь здоровый пот сможет полностью очистить тело от пропитавшего его тайлеба. Через семь Эно угольно-черные губы были единственным свидетельством того, сколь низко пал в свое время младший шэл Алдион. В сочетании с ужасными шрамами они придавали лицу совершенно нечеловеческое выражение. Спутники Тильта, составляющие его калькад, косились на Крэйна, но вслух ничего не говорили – то ли боялись хозяина, то ли попросту не считали нужным. Эти худощавые сутулые люди, чьи лица, казалось, занесло песком от подбородков до бровей от долгих скитаний, вообще были молчаливы. Лишь только нальты останавливались на привал, они привычно выбирались из-под навесов и садились неровным кругом на земле, подстелив скатанные валиками талемы и вельты. Друг с другом общались скупо, часто ограничиваясь лишь резкими экономными жестами, также молча и неторопливо ели.

Крэйн съедал свою долю в стороне. Тэйв, хрупкая сутулая девчушка с покорным взглядом, откладывала его порцию и даже следила, чтоб в нее перепадало побольше – иной раз Крэйн обнаруживал в миске пару долей тангу или лишнюю горсть олма. Он не благодарил, но кухарка этого скорее всего и не ожидала – просто она его боялась.

На восьмой или девятый Эно, когда калькад остановился возле чахлой рощи, Крэйн отлучился и выломал себе длинную дубинку под свою руку.

Инструмент, оставленный его неизвестным предшественником, был хорош, нежели иные дубинки даже с оковкой из хитина, но не годился – слишком сильно сдвинут баланс. Свою дубинку Крэйн обточил одолженным у Лайвен стисом. Акробатка с интересом наблюдала, как, покорная его точным мягким движениям, суковатая увесистая палка, обросшая мхом, скидывает с себя все лишнее, превращаясь в грозное надежное оружие. Хитина, конечно, не было, да и сложно было бы оковать им торцы без оружейни, Крэйн ограничился тем, что сплел оруч под ладонь и пустил по всей длине три витых шнура из мягкой коры. Такие шнуры не очень смотрятся на гладком дереве, но они задерживают оружие противника и рукоять благодаря им не сушит руку при ударе. Как и полагалось шэлу, Крэйн разбирался не только в эскертах.

С этих пор на привалах Крэйн отрабатывал удары, с удовлетворением чувствуя, как постепенно руки грубеют и к ним возвращается потерянная было жесткость. Деревьев было мало, поэтому он срубил три крепких ствола и, связав их веревкой, получил грубое подобие человеческого контура, которое с разрешения Тильта возил с собой в нальте.

Тильт смотрел на его упражнения невозмутимо, лишь едва заметно покачивал головой, когда удар уходил в пустоту или, беспомощно скрежетнув по коре, в сторону. Остальные привыкли к его ежедневным упражнениям и даже подбадривали его выкриками. Но они были неопытны и мало понимали в том, что видели. Их восхищали грубые сильные удары, обрушивающиеся незримой молнией на беззащитную мишень, от которых прочная древесина жалобно скрипела, но они не видели отточенной смертоносности настоящих ударов – возникающих из ниоткуда, нарочито медлительных, грозных не стремительностью, но плавностью.

Лишь один человек проявил интерес к его занятиям. Ингиз, обычно сидящий на месте возницы на втором нальте, сухой и невысокий мужчина с прищуренным и скользящим взглядом. Невозмутимый, как и Тильт, он передвигался короткими плавными шагами, скорее переносился над землей, чем касался ее.