А потом на него снова наползла знакомая, ставшая уже привычной боль, он встретил ее как старую подругу. И все время, пока она терзала то, что осталось от его тела, опять провел в забытьи.

Второй раз он очнулся неожиданно, чувствуя подбородком что-то шершавое и горячее. С трудом открыв глаза, он увидел совсем близко женское лицо.

Темные глаза, с искрой внутри, но какие-то неживые смотрели на него устало.

– Ешь. – Она коснулась ложкой его губ, пахло женскими волосами и олмом. – Хеннар сказал, тебе надо поесть.

Он стиснул зубы и попытался отвернуться. Сейчас любой человек был для него отвратителен. Но она не сдавалась.

– Тайлеб выпьет из тебя кровь, если ты Эно и Урт напролет будешь валяться без еды.

Он опять отстранился. Демонстративно, желая показать, что не нуждается в ее помощи и участии.

– Ты должен… Ешь!

Крэйн закрыл глаза и попытался провалиться туда, где не было ни ее, ни скрипящего полозьями нальта.

– Да ешь же ты… – прошипела она, втискивая ложку в его окостеневший рот. Горячая похлебка с олмом обожгла глотку. – Думаешь, я буду сидеть с тобой весь Урт?.. Давай открывай пасть! Не такой уж ты и красавец, чтоб женщины кормили тебя с ложки!..

Он не помнил, чем это закончилось, но, очнувшись в следующий раз, с облегчением понял, что еще жив.

Эно опять заглядывало под навес, на ткани дрожали ярко-желтые пятна, казавшиеся множеством маленьких собравшихся воедино искр. Они опять двигались, но видимая из нальта картина совсем не походила на окраины Триса – бесконечная равнина, затянутая невысокой редкой травой, ни одного дерева. Крэйн слышал, что подобное можно увидеть на севере Себера, но все-таки после густых рощиц Алдиона и неровной степи Триса это смотрелось непривычно. Появлялось ощущение, что калькад затерян в безлюдном мире, лишенном и следа цивилизации. Лишь извивающиеся полосы, которые оставляли за собой полозья остальных нальтов, говорили о том, что где-то еще есть люди. И еще – сидящая у входа женщина. Все та же, которая пыталась его кормить. Из-за жары она сняла свой глухой балахон и осталась в чем-то напоминающем короткий мужской талем и в мужских же штанах. Задравшаяся ткань приоткрывала сильные мускулистые икры и крепкие жилистые запястья, совсем не похожие на женские. Мало женского было и в ее манере держаться, даже голову она поворачивала четко и резко, словно постоянно бросала кому-то невидимому вызов.

Она поймала его взгляд, но ничего не сказала. Темные глаза насмешливо прищурились. Крэйн прочистил горло.

– Я… кх-м… Мне уже лучше.

– Вижу. Если хочешь есть – возле тебя стоит миска с олмом. Кроме олма у нас почти ничего не осталось, так что если хочешь жрать – давай. Тангу будет, как только доберемся до Себера.

– Потом. – Серые шелушащиеся зерна олма не выглядели аппетитно, хотя десяток Эно назад он отдал бы за миску разварной каши правую руку. – Я не голоден.

– Как хочешь.

Они молча смотрели друг на друга. Словно искали слова, которые полагалось произнести в такой ситуации. Но слова не шли, и горячая пыль, залетавшая сквозь прорехи в навесе, образовывала в лучах света причудливые переливающиеся узоры.

– Ты уверен, что годишься для Тильта? – спросила наконец она. – Ты не выглядишь крепким.

– Думаю справиться. Когда-то я неплохо крутил дубину.

– Если не справишься – не думай, что Тильт согласится держать тебя в калькаде хотя бы один Эно. Его любимый девиз – «Нам не нужны ненужные люди!». Так что имей в виду. Дохляки у нас долго не остаются… Тем более – тайлеб-ха.

– Следи за собой! – вяло огрызнулся он.