– Налево, Бейр. Запоминай дорогу, это рынок.

Они миновали еще несколько склетов и, резко свернув, вышли на просторную площадь, наполненную снующими, оживленными, мокрыми от пота и возбуждения, людьми. Прилавков было мало, чаще товар сваливали на расстеленную на земле ткань или торговали прямо с нальтов. Привязанные к специальным столбам ездовые хегги громко скрипели – их тоже пугало шумное скопище народа. Торговцы прятались под небольшими навесами, внимательно оглядывая каждого проходящего, иногда перебрасывались между собой парой слов или передавали наполненные чем-то густым и булькающим бурдюки. До этого Крэйн не часто бывал на рынке, здесь же он почувствовал себя крошечной веткой, которую несет по ручью против ее воли, проворачивая в возникающих на пути водоворотах, то поднимая к самой поверхности, то опуская в глубины. Лайвен держалась спокойно – она не торопясь прокладывала себе путь сквозь толпу, ловко придерживая на поясе тулес с выданными Тильтом деньгами. Крэйн едва поспевал за ней.

Здесь было все – лежали небрежно сваленными беспорядочными холмами тангу, желтели сплошным ковром на грубой ткани молодые зерна олма, почти без кожуры, сочные и свежие. Пускали под беспощадным светом Эно янтарные потеки сока безжалостно сорванные чьими-то руками недозрелые туэ. В крошечных загонах копошились шууи, которым не миновало и сотни Эно, стоящий рядом торговец метко хватал их поперек плотного мясистого тела, вздергивал, бросал на специальную доску, потемневшую от густой череды полос, и с хрустом разрубал пополам длинным кейром. Его сосед быстро подхватывал еще дрожащие комки плоти и отмеривал покупателям нужные части. Торговля шла быстро. Стояли неподалеку деревянные жбаны с прозрачным тайро, источающим резкий хмельной запах, в подвешенных на веревках бурдюках вяло колыхался фасх. Кажется, где-то тайком продавали и тайлеб – Крэйн ощутил до дрожи знакомый сладковато-горький запах и закусил зубами губу, чтоб боль прояснила разум.

– Стисы для высоких господ! Все сюда!

Оружие не вызвало у него привычного интереса – хитин был явно старым, уже начавшим крошиться, а короткие дубинки не годились даже для его ремесла. Какой-то плечистый детина, по-детски улыбаясь, оглаживал шероховатой ладонью лезвие, по всей видимости, здесь же купленного скверного кейра. Продавец деликатно касался пальцем его плеча и шептал что-то на ухо, тоже улыбаясь.

Где-то за бесконечной вереницей людей били пойманного вора – слышно было только сопение с присвистом, в котором была ненависть и поспешность, да молодой завывающий голос:

– Не я! Милос… Куда ж? Ушедшими клянусь! Весш…

– Голову б ему отпилить… – сердилась где-то рядом старуха, чей голос походил на торопливое равномерное клокотание огромного бальма. – Чуть тулес не срезал, шеерез… Да ты не жалей, ты ему по-настоящему-то всыпь!

– Давай не останавливайся, – бросила ему Лайвен. – Быстрее иди.

– Иду. Лучше смотри за деньгами, чтоб не срезали. Вон, там уже и вора поймали.

– Дурак ты, хоть и Бейр. Настоящие воры сейчас как раз к тулесам примериваются, молодой лишь приманка для тех, кто сейчас рты разинул. Ты что, впервые на рынке?

– Вроде того.

– Быстрее!

Они миновали кипевшую толпу, из центра которой все еще раздавались глухие удары и шумная возня, словно большой мешок с тряпьем таскали по земле, и двинулись дальше. В центре, как ни странно, места было больше, можно было идти рядом. Касаясь плечом обнаженной лопатки Лайвен, Крэйн машинально смотрел на встречных, которые двигались в другом направлении.