Бесконечные лица мелькали перед ним – мужские, женские, усатые, бритые, широкие, скуластые, острые как лезвия, сонные, серые, грязные. Тысячи тысяч лиц, мириады глаз, неисчислимое количество черт. Крэйн почувствовал зарождающуюся в груди ярость, ощущение, знакомое до боли.

Как непрогоревшие угли дают жар тонким ветвям растопки, так что-то внутри него наливалось пылающей ненавистью. К чему? Он не знал этого.

Бесконечные людские лица, пылающий Эно над головой, гомонящий и звенящий голосами рынок…

Лицо, промелькнувшее возле него, исчезло настолько быстро, что Крэйн сам удивился, как успел его заметить. Поначалу оно показалось черным, как земля, но это была лишь татуировка, испещрившая лоб, скрывшая кожу за хаотическим пересечением угольных шипов и линий. И лицо, скрытое за чудовищным узором жреца, было знакомым, оно остро клюнуло в какую-то болевую точку его памяти, вызвав на мгновение и тор-склет, и строгое острое лицо Орвина и…

– Витерон…

Слово вылетело само, вслух. Но маленький плотный жрец Ушедших, вероятно, обладал отличным слухом, если сумел его разобрать среди многоголосого звона, да еще и удалившись на добрых пять локтей.

Он повернулся, живые любопытные глаза сверкнули. Он по-прежнему был в простой жреческой робе, с дорожной сумкой на боку и, как и раньше, пытался придать своим еще юным чертам, в которых сквозило суетливое подобострастие, холодную властную отрешенность настоящего брата в вере.

– Вы… Э-э-э…

Взглянув на лицо Крэйна, он отшатнулся с тихим возгласом, сложил руки в знак Ушедших. Крэйн смущенно улыбнулся. Он представил себе, как должен чувствовать себя сейчас любопытный и любящий хорошо поесть жрец. Сколько тысяч Эно и Уртов миновало с тех пор, как они вели спор в темном зале тор-склета? А потом он, Крэйн, его выгнал и пригрозил бросить в ывар-тэс… Возможно ли такое? Может, шутки памяти или…

– Брат Витерон. – Крэйн неуклюже склонил голову, опустив взгляд. Он только сейчас заметил разницу, словно поставил перед собой две игрушечных фигурки – одну полноватую, с немного отвисающим брюшком и лоснящимися розовыми щеками, облаченную в хорошей выделки плащ, другую – худую и сгорбленную, с печатью уродства на лице и лохмотьями на плечах.

– Ах… Вы… – Витерон засеменил навстречу, пригибая голову и всматриваясь ему в лицо. – Поразительно! Вы ведь… Но как же!.. Ушедшие!

– Вы меня узнали, брат Витерон?

– Конечно же! У меня превосходная память на голоса. Хотя, признаться, ваше лицо, мой шэ…

– Умоляю, ни слова, – зашипел Крэйн, одновременно пытаясь остановить ушедшую вперед Лайвен. – Понимаете ли, это очень тонкое дело и…

– Понимаю. – Взгляд маленького жреца внезапно стал строг и уверен. – Вы давно в Себере?

– Только что прибыл. Но я прошу вас не обращаться ко мне по имени.

– О, понимаю.

– Бейр, кого ты еще подцепил? – Лайвен протиснулась к ним и недовольно смерила взглядом Витерона. – Жрец?

Витерон с тонкой смущенной улыбкой кивнул ей.

– Возможно, нам лучше поговорить в более тихом месте. На площади как-то… э-э-э… Не так ли? Здесь как раз рядом есть небольшой шалх, я думаю, можно отойти туда.

– Подожди здесь, – шепнул Крэйн Лайвен. – Я скоро вернусь. Это старый знакомый. Очень старый.

– Вижу. – Она презрительно покачала головой. – Жду тебя пять минут.

Крэйн и Витерон двинулись в другую сторону, отдаляясь от центра. Крэйн чувствовал себя крайне неуютно в компании жреца, но ничего изменить уже не мог.