– Брат Витерон, вы считаете, что это не проклятие?

– У меня нет достаточно знаний, чтобы судить об этом. – Он сложил руки на животике. – Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. Чернь часто судачит о проклятиях, смертельной ворожбе и чудесах, но, как правило, все это оборачивается сплетнями и вымыслами. Повторяю, я ни разу не слышал о действительном проклятии, которое было наложено человеком. Но на болезнь это тоже не похоже.

– Ни один лекарь не брался сказать, что это за болезнь. Значит, это все-таки не ворожба?

– Не знаю. Возможно, дух Ушедших… Не знаю, Крэйн.

Показалось или при слове «Крэйн» он действительно искривил губы?

Раньше обращался только «мой шэл». Может, показалось?

– У меня нет достаточно опыта, чтобы судить о таких вещах, но любая капля знаний может приблизить нас к разгадке. И если вам хочется вернуть свое прежнее лицо, то мне, как жрецу Ушедших, важнее всего постигнуть причину постигшего вас несчастья.

– И какова же может быть причина?

– О, на этот счет у меня есть множество предположений, но все они сейчас слишком туманны. Возможно, гнев.

– Гнев?

– Гнев Ушедших. Только не спрашивайте ни о чем. В этой сфере сбивали в кровь языки самые маститые жрецы и богословы, не говоря уже о философах. Проще говоря, чтоб вы поняли… Какая-то часть могущества Ушедших могла остаться. Скажем, что-то похожее на их след или… кх-м… тень. Частица. В прошлые времена мои братья, обращаясь к богам, могли свершать ворожбу. Возможно, человек, покаравший вас, сумел подчинить себе… то, что каким-то образом связано с Ушедшими.

– Кажется, я понял.

– Все еще сложнее, мой друг. Дело в том, что ни одна ворожба во всем свете не может вершиться, если она противоречит воле Ушедших. Поэтому мне крайне важно выяснить, не совершали ли вы в прошлом каких-то поступков, которые могли бы вызвать их гнев.

Крэйн запнулся.

Гнев?..

– Нет. Вы понимаете… Конечно, я не был образцом добродетели, не всегда поступал по заветам Ушедших, я был шэлом, а это…

– Если я правильно помню наш разговор, вы говорили, что не чтите Ушедших.

– Это было очень давно. С тех пор, как видите, многое изменилось.

– Вы говорили, что в городе о вас ходит много слухов. И вы сказали, что большей части из них стоит верить. – Витерон смотрел на него, и хотя лицо его было серьезно, прищуренные глаза и острые губы делали его похожим на улыбающееся. – В Алдионе вас, помнится, называли Чудовищем из тор-склета. Я не ошибся?

Это было как удар дубинкой – сокрушительный, дробящий, заставляющий глаза беспомощно слезиться, а руки – дрожать. Крэйн дернулся.

«Ты сам хотел этого, бывший шэл Алдион. Ты знал, на что идешь. Что ты сейчас ответишь этому жрецу, который смотрит на тебя и не скрывает своего презрения? Он отплатил тебе сегодня тем же».

– Это все-таки слухи, – кажется, голос оставался твердым. Но поднять глаза он не мог. – Я был пьян, когда говорил с вами. И, возможно, несколько несдержан.

Витерон покачал головой. Как уставший отец, пытающийся услышать от непутевого сына верный ответ. Наверняка он сейчас упивался своей властью над некогда могущественным шэлом из древнего славного рода.

– Крэйн, правда нужна не мне. Она нужна тебе. Сейчас я могу помочь тебе, но ты, кажется, не хочешь этого.

– Хочу!

– Тогда скажи.

Строгий тон давался ему нелегко, было видно, что Витерон с трудом пытается держаться твердо, как подобает жрецу в такую минуту, но даже густая татуировка и нарочито бесстрастные глаза не скрывали его возбуждения.