– Я останусь только в том случае, если ты тоже никуда не полетишь. – твердо сказала я и посмотрела в такие еще несколько минут родные и понятные глаза. – Или вместе, или никто.

– Хорошо. – Неожиданно легко согласился со мной Кирилл. – Я останусь. – Только что мы будем делать, если сюда за тобой придет полиция? Ведь Кате придется как то выкручиваться без документов… и вообще…

– Пошли ей бумаги почтой. – Холодно посоветовала я, поднимаясь, – и скажи, пусть выкручивается сама, как хочет. Она может рассказать милиции все. Хоть правду, хоть любые небылицы, которые придут на ум, пусть только ни в коем случае не называет моего имени. Пусть выдумает, или скажет, что не знает, кто я… Уверена, тогда никому даже в голову не придет сопоставить эти два дела и хотя бы на секунду предположить что я, это я.

– А если она не захочет?

– Скажи, что если милиция найдет меня, то у нее не останется ни малейшего шанса выйти сухой из воды. Я расскажу все, что знаю, тогда ни она, ни ее дочь ничего не получат из наследства оставленного Олегом Владимировичем. Думаю, она поймет что ей намного выгоднее, чтобы я навсегда осталась здесь, во Франции и держала рот на замке… – Я поднялась и, не оглядываясь, снова зашагала к дверям.

– Логично. – Слегка удивленно пробормотал вслед Кирилл.

Быстро взбежав по широким ступеням в гостиную, я бросила на диван шляпку и накинула на плечи легкий шелковый халатик. Плеснув в высокий стеклянный стакан немного холодного апельсинового сока, я, шугнув с сиденья только что позавтракавшего ленивого и вальяжного Тимона, уселась в плетеное кресло с высокой полукруглой спинкой и, стиснув запотевшее стекло обеими руками, задумалась. На душе было пусто и печально. Неожиданный удар, полученный в тот момент, когда я меньше всего ожидала, больно отдавался в гулко и часто стучащем сердце. Мне было больно и обидно от того, что меня опять обманули и использовали в своей игре люди, которым не было абсолютно никакого дела не только до моей судьбы, но даже и до самой жизни… Я почему то так и не смогла до конца поверить Кириллу, не смотря на искренний блеск его глаз и такие красивые проникновенные слова… Я ведь прекрасно помнила, как он еще вчера с такими же удивительно честными глазами говорил мне совершенно другие вещи, которые находили живой отклик в моем сердце… Наверное, в чем то он был искренен со мной тогда и сейчас… но не во всем. Нет! Далеко не во всем!

Допив сок, я поднялась и подошла к стеклянным дверям , выходящим к бассейну. Кирилл по прежнему сидел на лежаке в пол оборота ко мне. Сейчас у него в руке был сотовый телефон, который он вероятно вынул из бездонных карманов своих пляжных шорт. Он даже не заметил моего появления на пороге, так разгорячено и даже, я бы сказала, ожесточенно доказывал что то невидимому телефонному собеседнику. Слова до меня не долетали, ветерок, с утра дувший со стороны моря, сносил звуки вдоль голубоватой поверхности бассейна в противоположную от меня сторону. Но лицо Кира я смогла рассмотреть хорошо. Оно было одновременно и злым и каким то до предела несчастным. Внезапно мне стало невыразимо жаль этого доброго в принципе парня, возможно, как и я, просто напросто ставшего жертвой каких то известных только ему самому обстоятельств. Если подумать, то я вполне вероятно зря так взъелась на него из за того, в чем он сам же мне только что признался… Наверное, в моем отношении к его словам и ко всему, что вообще произошло сегодня виноват не только он, а все те события, которые так изменили, буквально исковеркали мою жизнь , не оставив и камня на камне в моей душе до того пожалуй излишне сильно переполненной детским наивом , доверием к людям и прочими дурацкими пустяками.

Я вернулась в кресло и стала рассуждать логически. В первую очередь, прежде, чем рушить те прекрасные и очень светлые отношения, которые возникли у меня первый раз в жизни и до этого принесшие мне столько счастья, что порой я даже боялась задохнуться от переполняющих мое сердце эмоций, нужно хотя бы разобраться, а в чем, собственно виноват передо мной человек , перевернувший всю мою жизнь с ног на голову , и буквально за какую то неделю превративший из глупой наивной девчонки в счастливую, любящую, а главное горячо любимую женщину.