— Это Гули! — в ужасе прошептал кто-то.— Сейчас она сожрет всех.

Север не знал, услышала ли его подруга эти слова, но на губах Сони заиграла брезгливая усмешка. Она остановила коня и окинула пятерых заводил презрительным взглядом, а на остальных просто не обратила никакого внимания. Устремившиеся к ней псы заходились истошным лаем, но нападать не решались.

— Какая еще Гули, идиоты! — завопил Кобад.— Просто бесстыжая рыжая девка! На кол ее вместе со жрецом! На два кола! — поправил он себя.

— Вот видишь, Кобад! — не меньше его обрадовался Хаман.— У нас ведь всего один кол. Зато мой способ… На одном костре можно одинаково успешно поджарить обоих!

— Головы бы им посрезать…— мечтательно протянул Балаш.— Чтоб не болтали лишнего.

— Да рыжая еще и вякнуть не успела! — заорал Кобад.— Ей-то чего голову усекать, придурок?!

Окончательно потеряв терпение, он развернулся и залепил полуголому в ухо. Тот взревел и занес над Кобадом ржавую сабельку, пообещав при этом, что на сей раз много крови не ожидается, да так и замер с занесенной для удара рукой: он увидел Севера.

— Эгей, братья! — бодро вскричал он.— Вот и третий! Конец спорам-то.

Однако что-то явно складывалось не так. Он увидел, как, не обращая на него ни малейшего внимания, облаченный в одну набедренную повязку незнакомец усаживает на коня зингарца, которого они только что безуспешно делили, и трогается в путь. В следующий миг он сообразил, что ни сожжения, ни отсечения головы, не говоря уж о посадке на кол, в обозримом будущем не предвидится. Когда эта простая мысль достучалась до его сознания, он издал зычный рев и бросился на похитителя. Откуда в руке у того вдруг взялся меч, Балаш так и не понял. Не успел он и глазом моргнуть, как его собственная сабля упала в песок вместе с отсеченной кистью руки, которая мертвыми пальцами продолжала держаться за рукоять. Кровь брызнула из культи, и полуголый взревел, как дикий зверь, левой рукой зажав рану.

Его дружки бросились было на обидчика, но тот взмахнул окровавленным клинком, и они благоразумно остановились.

— Гнаться за мной не советую — убью! — пообещал незнакомец таким тоном, что все поняли: он так и сделает.

Сам же воин, ударив коня, умчался прочь.

Соня не торопясь развернула скакуна, давая Северу время скрыться.

— Что же вы стоите, братья? — закричал Хаман.— Эти люди изувечили Балаша! Смерть им!

Он, Кобад и еще двое стоявших с ними в центре площади вскочили на коней, в то время как остальная толпа, до тех пор безучастно следившая за приготовлениями к казни, теперь столь же равнодушно наблюдала за начинавшейся погоней. Единственный раз, когда Север отрубил руку Балашу, молчание толпы нарушила какая-то женщина. Правда, за свою несдержанность она тут же получила от мужа оплеуху и покорно умолкла.

Рыжеволосая воительница насторожилась. Она поняла, что, несмотря на всю нелепость происходящего, эти четверо настроены весьма решительно. Не то чтобы она испугалась, но и не принимать во внимание четырех рослых мужчин тоже не могла.

В руках у всех четверых появились луки, а это значило, что бегством можно пытаться спастись, только если не боишься получить стрелу в спину. Незаметным движением она достала пару метательных ножей, все еще надеясь, что удастся уйти без боя.

— Остановитесь! — Она предостерегающе протянула к ним руку со спрятанным в ладони клинком.— Иначе, во славу Огненного Цветка, мне придется отобрать ваши жизни!

— Братья! — взревел изувеченный Балаш.— Она говорит, а значит, она не Гули! Ее плоть уязвима, а в жилах течет кровь! Так проверьте же, так ли она красна, как ее бесстыже распущенные волосы!

Соня искренне надеялась, что разум возьмет верх над жаждой крови, но случилось обратное.