— Сегодня я думаю прозаниматься не больше часа, — решил русский, лениво позевывая. — Чтобы доставить удовольствие твоей соседке я приглашу ее послушать, конечно, если ты не возражаешь.

— Кто-нибудь говорил тебе, — ответила Сидония, одновременно укоризненно покачивая головой и улыбаясь, — что ты склонен к внешним эффектам больше, чем кто-либо, известный Богу или человеку?

— Конечно — ты все время говоришь мне об этом. Вот потому я и влюблен в тебя.

— Тебе не следовало этого говорить. Когда-нибудь кто-нибудь может тебе поверить.

— Но я в самом деле люблю тебя.

— Тогда что ты станешь делать, — предположила Сидония полушутя, — если я попрошу тебя жениться на мне, жить вместе со мной или попробую связать тебя каким-либо обещанием?

— Во всяком случае, я не стану отказываться. Но я еще совсем ребенок…

Сидония звонко расхохоталась.

— …и хочу чего-нибудь достичь в жизни. Вот если ты согласна подождать лет эдак десять, товарищ, тогда я с радостью приму твое предложение.

Она бросила в него подушкой.

— Послушай, ребенок, к тому времени я достигну середины жизни и буду клониться к закату. Именно потому я бы хотела иметь семью прежде, чем окончательно состарюсь.

— Я тоже, но сейчас я еще не готов к этому. — Пребывая в замешательстве и вдруг найдя ловкий ход, Алексей добавил: — Этот твои приятель из Канады твой ровесник, верно?

— На год старше.

— Тогда он то, что тебе нужно. Тебе необходимо выйти за него замуж, несмотря на то, что ты оставишь меня с разбитым сердцем.

— Ты настоящий недоносок, — крикнула она в ответ, запуская в Алексея первым, что попалось под руку.

Она беззаботно смеялась, однако внутренний голос убедительно доказывал ей, что Алексей был, не только слишком молод для нее, но его ждала блестящая карьера. Славянская интуиция помогла ему понять ее внезапную неловкость, и скрипач неожиданно стал нежным и ласковым.

— Сегодня я приглашаю тебя пообедать где-нибудь в самом лучшем месте, — предложил он. — Выбери сама: «Ритц» или «Савой-Гриль»?

— Для бывшего коммуниста у тебя слишком капиталистические замашки.

— Вот потому-то я и «бывший» — пошутил Алексей, и его реплика осталась без ответа.

Они решили пойти куда-нибудь в менее известное место и выбрали ресторан в Найтсбридже, который нравился Сидонии. Вечер получился бы великолепным, если бы Найджел, у которого, как предположила Сидония, начался очередной рецидив, не вздумал позвонить. Алексей поднял трубку прежде, чем Сидония успела перехватить ее, отчаянно желая, чтобы звонил не Финнан. Но, к ее облегчению, Алексей заговорил:

— Привет. Мисс Сидонию Брукс? Да, она здесь. Я? Ну, я ее друг, — последовала пауза. — Я сказал «друг», а не «любовник». А вам-то что за дело? Прекратите орать. Теперь я понял: вы — толстяк Белтрам, который носит длинные белые трусы. Если да, то оставьте мисс Брукс в покое или я из вас обещаю сделать отбивную.

— Подожди, дай мне! — потребовала Сидония. — Найджел? Предупреждаю, если ты не перестанешь сюда звонить, я буду вынуждена сменить номер. Оставь меня в покое раз и навсегда!

— Что стряслось с этим ублюдком? — поинтересовался Алексей, когда Сидония отшвырнула трубку и отключила телефон.

— Похоже, у него развивается алкоголизм. Последнее время каждый раз, когда мы говорим, у него заплетается язык.