«Взрослые женщины не плачут», — повторила себе Сидония и принялась размышлять, изменилось бы что-нибудь, если бы она не предприняла столь рискованное похождение за время отъезда врача. Однако, так и не придя к твердому решению, она с величайшим нежеланием завела разговор о своем проступке во время их первого совместного ужина.

— В России я познакомилась с замечательным молодым скрипачом, — начала она, надеясь, что ее голос при этом остается самым обычным.

— Да, я читал об этом в газетах, — бесстрастно ответил Финнан, совершенно сбив Сидонию с толку.

— Как ты сумел?

— Многие франкоязычные канадцы получают французские газеты. Я читал о тебе статью в «Пари-Матч».

Сидония попыталась беспечно рассмеяться.

— Если я правильно помню, именно в ней скрипача называли моим игрушечным мальчиком.

Финнан взглянул ей прямо в глаза.

— Мой французский не так хорош, но могу утверждать, что там было подобное выражение.

Равновесие было восстановлено, и Сидония сидела молча, не в силах вымолвить ни слова, понимая, что это слово, каким бы оно ни было, может навсегда все испортить. Наконец Финнан заговорил:

— На другой день я нашел в словаре слово «игрушка». Там говорится, что это «предмет для игры, пустяк, вещь приятная или забавная на вид, но не имеющая большого значения».

Сидония улыбнулась и положила ладонь ему на руку.

— Нет, он имел для меня весьма важное значение. Полагаю, для кого-нибудь он стал бы просто необходимым, но я была не тем человеком, да и нужное время еще не пришло.

— Думаю, в отношении очень талантливых людей гораздо легче влюбиться в талант, нежели в самого человека, — с расстановкой произнес Финнан.

— Верно, меня привлекает талант Алексея, — честно ответила Сидония. — Он гениален, иначе не скажешь. Но он не может принадлежать только одной женщине — он достояние всех них.

Финнан усмехнулся и процедил:

— Это может быть весьма утомительным делом. Ужасный момент прошел и никогда бы не возвратился, Сидония хорошо понимала это, и все же оставалось сказать еще одну вещь.

— Должно быть, ты чувствуешь такую же любовь к таланту в отношении своих коллег-женщин. Как звали ту даму из вашей группы?

— Джинни О’Рурк. Да, я был безумно влюблен в нее.

— О, Боже!

— Единственное затруднение представлял черный пояс в карате у ее мужа.

Он весело усмехался, его глаза блестели, и было совершенно невозможно понять, говорит ли он всерьез или шутит. Сидония задумалась. Дальнейший путь по этой обрывистой тропе мог стать опасным для них обоих. Они достигли «опасного угла» Пристли и вполне благополучно обогнули его. На этом следовало остановиться.

— Все эти черные пояса — просто игрушки, если только их не держат помочи, — шуткой ответила она.

— Он их не носил, по крайней мере, насколько мне известно.

— Ну, тогда все в порядке.

Разговор был окончен, сложный вопрос прояснился, как и следовало ожидать. Теперь они могли вновь начать строить свою дружбу.

— Я слышал, как ты играешь, когда вернулся домой. Это было божественно, — произнес Финнан. — Ты не хочешь рассказать мне о том, как произошла твоя метаморфоза? Она как-нибудь связана с Сарой?

— Конечно!

И, как будто они болтали о своей общей знакомой, Сидония принялась рассказывать ему о различных видениях во Франции, завершив свое повествование описанием того, как она застыла в восхищении, слушая, как давно умерший музыкант исполняет мелодии другого века.