«Она покраснела. Еще целый час двое влюбленных предавались милым развлечениям на глазах у переполненного зала, — читала Сидония, которая вдруг обнаружила, что плачет без всякой очевидной причины. — После танца он прогуливался с ней и беспрестанно говорил — казалось, он не в силах оторваться от нее».

Сидония перевернула страницу и прочитала заключение самого Генри Фокса:

«…На следующее утро все побывавшие на балу только и говорили что о его поведении, как будто юному королю не следовало проявлять таких сильных признаков влюбленности и стремления к одному из прелестнейших созданий мира, ибо, если такое возможно, в тот вечер она выглядела еще более прекрасной. Ее светлость со своей обычной скромностью отвечала на его чувства с такой нежностью и готовностью, что больше ему было нечего желать. Он влюблен в нее, и сама она влюблена, и если теперь вспоминает о Ньюбаттле, то только как о низком проходимце. Она ненавидит себя за глупую выходку, как я и предсказывал».

Сидония Брукс захлопнула книгу и взглянула на часы. Была уже полночь, воскресенье, и вскоре на лестнице послышались шаги Финнана О’Нейла, возвращающегося к себе в квартиру. В.субботу его вызвали ночью в больницу по неотложному делу — должно быть, теперь он был донельзя усталым. Как чудесно было бы жить в то время, когда изъявления любви между людьми предшествовали постели, когда учтивые фразы давали дамам понять, как они желанны, когда люди точно знали, что делают, а не мучились в сомнениях и страхах, что окажутся связанными по рукам и ногам добрыми, но изматывающими отношениями.

— Интересно, что будет дальше, — произнесла она, говоря не только за себя, но и за Сару Леннокс.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Очнувшись от долгого и сладкого сна, Сидония сразу решила, что звуки и запахи в доме совершенно отличаются от звуков и запахов обычного воскресного утра. К десяти часам утра обитатели остальных квартир имели обыкновение еще спать, но сегодня Сидония различила, что проигрыватель Финнана играет «Тоску», а из квартиры Дженни еле слышно доносится мелодия «Времен года» в исполнении Найджела Кеннеди — на взгляд Сидонии, темп был чересчур завышенным.

Запахи тоже были совершенно ощутимыми: пахло беконом, яичницей, домашним хлебом Дженни, «ужасно питательным и полезным для здоровья». Было так приятно лежать у себя дома, прислушиваться и принюхиваться, думать о прочитанной поздно ночью книге, где говорилось об истории Сары Леннокс и Георга III так живо и ярко, поскольку автор приводил подлинные записи из дневников Фокса, леди Сьюзен и самой Сары.

Сидония не возвращалась в прошлое с того самого дня, когда ей пришлось заняться бегом, и она каким-то непостижимым образом попала из своего времени в другое. Ее волновало, с какой легкостью прошел переход во времени: она не видела черного вихря, не испытывала слабости — словом, ничего такого, что свидетельствовало о необычности происшествия. Ей казалось, что с каждым разом подобные случаи проходят все легче, как будто некие мысли притягивают к ней прошлое.

Зазвенел телефон, и Сидония встала с постели, думая, что услышит голос матери — она всегда звонила дочери по воскресеньям, когда та не уезжала на гастроли.

— Утро в разгаре, — произнес голос Финнана с более сильным, чем обычно, ирландским акцентом. — Не желает ли леди из большого дома разделить скромную трапезу?

Она рассмеялась:

— К сожалению, мадам еще не приняла ванну, проведя полночи за чтением. Но она просила передать вам, что будет рада встрече через час, если это вас устроит.

— Хозяин считает, что это будет весьма удобно.

— Я передам своей госпоже, сэр, — ответила Сидония и повесила трубку.

Неужели ирландский акцент и впрямь самый напевный в мире или же ей так кажется потому, что обладатель этого акцента невозможно обаятелен? Ведь ее привлекает не только акцент.