Вой ветра, ледяной дождь, сырой туман, усталость и желание поскорее добраться до теплой постели притупили его охотничьи инстинкты.

 Абнер Хендерсон даже не услышал выстрела.

  Денвер, октябрь 1864 г.

 Плач доносился из-за тяжелой двери спальни. Злобный голос Руфуса Клейтона перекрывал тихие рыдания и увещевания женщины:

 — С этим покончено! Довольно того, что вы родили мне двух мертвых сыновей, мадам, а сейчас вы даже не можете произвести на свет живую хныкающую девочку!

 Кэсс прислонилась к двери, чтобы услышать слабый голос матери.

 — Руфус, я родила тебе прекрасного здорового ребенка. Кассандра…

 — Моя единственная наследница, семнадцатилетняя девушка, избалованная и упрямая, как один из моих необъезженных мулов. Мне нужны сыновья, Эйлин, сыновья, чтобы продолжить мое дело. Я построил крупнейшую фрахтовочную фирму на огромной золотоносной территории. Будущее полно возможностей грести обеими руками. Я пережил пожар в прошлом году и наводнение этой весной. Я буду проклят, если не завладею половиной территории в следующем десятилетии. Но для чего я работаю? Жена, которая ходит в шелках и бриллиантах, не может родить мне наследника. Дочь, которая предпочитает платьям грязные ботинки, играет в мужские игры. Черт возьми, мужскую работу должен делать мужчина!

 Костяшки пальцев, сжимавшие дверную ручку, побелели, и Кэсс разжала руку. Она потратила половину жизни, защищая мать от злобных тирад отца. И все, что она заслужила, — это осуждение Руфуса и просьбы Эйлин «вести себя как леди».

 — Черт бы подрал их обоих! — прошептала Кэсс, борясь со слезами.

 Она только что вернулась из двухнедельной поездки в горы. Конечно, начальник экспедиции Крис Альдерс взбесился, когда обнаружил ее, переодетую в погонщика, но было уже поздно отсылать се назад. Кэсс поехала, чтобы работать, вести команду, ни в чем не уступая мужчинам, даже в употреблении самых замысловатых слов погонщиков мулов.

 Когда братья были живы, они хорошо ее обучили. Руфус потворствовал маленькой дочке, смеясь над ее попытками подражать старшим братьям, подстегивая ее интерес к фрахтовочному бизнесу. Как же быстро все изменилось после смерти братьев во время эпидемии холеры четыре года назад!

 Кэсс прошла через зал к своей комнате в дальнем конце огромного кирпичного мавзолея, который Руфус Клейтон назвал своим домом-городом. Прежде всего ей нужно смыть двухнедельную грязь и переодеться. Ничто не выводило Руфуса из себя так, как се вид в мужской одежде.

 Родители были всегда согласны только в одном — в осуждении ее привычек. Эйлин Куинлен происходила из старого рода южной аристократии, где леди не носили брюк, не ругались и даже не потели. Правда, они не стремились к фрахтовочному бизнесу.

 Ароматная горячая вода согрела каждую ноющую косточку ее тела, помогая забыть о холодных ночах, проведенных на жесткой земле. Отцу сообщили о ее возвращении раньше, чем она успела раздеться, и он немедленно вызвал ее в свой кабинет.

 — Пусть подождет, — бормотала она, намыливая волосы сиреневым шампунем. У нее были свои методы борьбы с Руфусом Клейтоном. Если мать безвольно и терпеливо выносила его оскорбления — это ее дело. А Кассандра Клейтон, будучи не в состоянии угодить каждому из родителей, давным-давно решила угождать только себе.

 Когда час спустя она постучала в дверь его кабинета, на ней было простое льняное платье, ее медные кудри были уложены в прическу, которая, как она надеялась, придавала ей зрелость.

 Не дождавшись ответа, Кэсс шагнула в кабинет. Руфус сидел за большим письменным столом, листая подшивку местных газет. Не взглянув на дочь, он выпалил:

 — Явилась, наконец.