Иногда ей хотелось, чтобы Пейтер зашел на глубокое место и начал тонуть, а она стала бы его спасать, но Пейтер наотрез отказывался. Один раз Анна сама вбежала в воду прямо в одежде. Бросилась в море, ледяные волны накрыли ее с головой, и она задержала дыхание так, что жизнь остановилась, все в мире замерло, только вода давила на уши и тупо толкала ее, и Анна думала, что ни за что не выдержит, но все равно не всплывала. Под конец она уже почти что умерла, но тут подоспел Пейтер и принялся ее спасать.

— Ты что! — кричал он, дергая Анну из всех сил. — Зачем так делаешь? И уже думал, ты на самом деле утонула!

Игра была опасная, и Пейтер промок до костей. Конечно, Анна поблагодарила его за то, что он спас ей жизнь, но он все равно злился, хотя не меньше ее должен был привыкнуть к ледяной воде с того раза, когда они пытались ходить по морю. Потом они, как обычно, сидели и обсыхали вместе.

— До чего же хорошо быть мокрой! — попробовала Анна задобрить Пейтера, но только зря старалась.

Впрочем, иногда Пейтер становился разговорчивым, и они выясняли, к примеру, чего им хочется больше всего на свете. Пейтер делился своим заветным желанием, чтобы у него в саду поселился пурпурный чечевичник.

Анне хотелось, чтобы к ним в залив пришел какой-нибудь необычный корабль. Не пятичасовой катер, а что-нибудь совсем другое. И чтобы название тоже было необычное, скажем, «Каштановый лист».

Так они сидели и загадывали одно желание за другим. Пейтер загадывал, чтобы мама позвонила. Правда, вслух он этого не говорил, но Анна слышала, что у него на уме. Сама Анна желала про себя, чтобы папа вылечился и хоть бы этого несчастного случая вовсе не было. Но Пейтер не мог этого услышать — откуда ему знать про ее огорчения, если у Анны не было заведено плакаться.

А еще они, как водится, загадывали, чтобы люди не умирали и чтобы на земле все было по справедливости. Сидят на пляже и загадывают, и загадывают…

…если у вас никто не исчезал, иной раз даже хочется, чтобы кто-нибудь исчез…

Вот ведь как странно бывает: если у вас никто не исчезал, иной раз даже хочется, чтобы кто-нибудь исчез. Во всяком случае, если вы ни с кем не водитесь, кроме человека, который, вроде Пейтера, только и думает о своей исчезнувшей маме. Как бы Анне хотелось сказать ему:

— А у меня тоже исчез близкий человек. Правда, не мама… но… (вот именно, кто?)… ну да, мой любимый братик!

Но вот однажды Матсик и впрямь исчез. Правда, ненадолго, но все равно, когда он вернулся, то перед этим исчезал.

День начинался, как обычно, Анна и Матсик стояли на балконе, провожая взглядом фру Карлессон, которая направлялась в домовую прачечную.

— Добрый день! — крикнули они, потому что вежливые дети всегда здороваются первыми.

Однако фру Карлессон, вместо того чтобы ответить, только косо глянула на них, тогда Матсик не удержался и крикнул свое любимое:

— Добрый день, ведьма кривобокая!

Ничего особенного, он чуть ли не каждый день так кричал. Да только на этот раз его услышал папа и пригрозил взбучкой, если Матсик не выкинет из головы эту нехорошую кличку и не изменит свое поведение. Все равно дело кончилось взбучкой, потому что Матсик изменил свое поведение и вместо «ведьма кривобокая» крикнул:

— Черт кривобокий!

Это папе-то! Потом он сидел в кухне под столом и попискивал по-мышиному, и Анна страшно возмущалась папой, который дал волю рукам, так что щека Матсика сперва побелела, потом порозовела. Мама плакала на кухне, папа отправился проведать товарищей по работе, вслед за ним сестра Крокодилица хлопнула дверью, крикнув, что такую семью невозможно терпеть. Вот так начинался злополучный день, когда исчез Матсик.

Между тем на свете есть добряки, которые не подозревают, что Матсик не сахар, с ним одно горе.