Разговаривали с детьми, учительницей, завучем начальных классов, школьным психологом. Дети честно признались: да, не любим его, он противный какой-то. Учительница обещала обратить особое внимание. Завуч сказал: может, лучше перевести куда-нибудь в другое место? Когда начинают травить, по моему опыту… Психолог сказал: а вы уверены, что в том, другом месте не повторится то же самое?

Родители подумали и решили, что прав психолог: проблемы есть, но их нужно решать на месте. Папа стал водить Игоря в секцию каких-то единоборств, чтобы он мог постоять за себя. Руководил секцией бывший афганец. Мама объясняла, что, если тебя обзывают, драться совсем не обязательно, можно отстаивать себя и словами. Бабушка советовала попробовать понять классных ребятишек, узнать их поближе, пригласить их в гости.

Игорь прилежно занимался в секции, не возражая, слушал маму и бабушку.

Всем казалось, что ситуация налаживается: со временем у мальчика в классе появились приятели и даже двое друзей, которые приходили к нему домой, играли в его игрушки и приставку, завороженно слушали и смотрели его истории, которые он по-прежнему любил показывать театрализованно, с помощью кукол-марионеток, игрушечных зверей и других подручных средств.

Но, как выяснилось, все это благополучие было иллюзией. Подспудно конфликт Игоря с центральной группировкой класса (сплоченные ребята из не очень благополучных или прямо неблагополучных семей, вместе пришедшие из ближайшего садика) тлел, то и дело вспыхивая, все это время.

И вот четыре дня назад случилась трагедия. Мальчишки решили в очередной раз «проучить» Игоря после уроков, в пустой физкультурной раздевалке (через полчаса все они должны были идти на бесплатный кружок «Веселые старты» – Игорь ходил на него по настоянию родителей). Их было шестеро. Начали, как всегда, с оскорблений. Игорь обычно отвечал, но тут молчал, явно о чем-то размышляя. Мальчишки решили, что он хочет удрать, и, оставив главного насмешника «разгонять» ситуацию, встали стеной у входа. И тогда Игорь достал из кармана длинный ключ от дома и молча с разбегу кинулся на лидера. Мальчишки потом даже описать толком не могли, что произошло. Тот, не ожидавший нападения, сразу упал, ударился головой о скамейку; Игорь продолжал его бить – руками, ногами и еще что-то с этим ключом… Они даже втроем не смогли его оттащить, еще двое побежали к взрослым в спортзал, там как назло никого не было (полчаса перерыва), кинулись в раздевалку, позвали пожилую нянечку-гардеробщицу…

Игоря заперли в кабинете завуча. Пострадавшего мальчишку сразу увезли на скорой в травму. Что-то сломано, какая-то кость внутри… В больнице сделали операцию, но что-то пошло не так, неправильно диагностировали, не провели до того какое-то исследование… Парень скончался. Завтра похороны. Игорь не знает. Юрист сказал, надо говорить о состоянии аффекта, мол, ничего не помню, а он спокойно рассказывает, даже уверен как будто в своей правоте… Учителя в шоке, с родителями мальчика мы еще не встречались…

Отец: это я, я виноват, я его в эту секцию отвел, а тренер там совсем отмороженный, я знаю, он их учил: в критической ситуации всё, всё вокруг может быть оружием, ты сам – оружие, надо только преодолеть барьер…

Мать: надо было забирать его тогда, можно было в английскую школу, это я виновата, не захотела, чтобы ездить, а тут же кто… дети алкоголиков, приезжих… они же не понимают ничего, как сними вообще, некоторые и по-русски-то плохо говорят… Но мы теперь не можем ему сказать, не знаем как, что с ним будет, ему же девять лет, врач сказал: обратитесь к специалисту, вот, мы к вам пришли… Вы ведь скажете ему?

Ни фига себе! Мне нужно было еще время. Но его не было. Ни у кого. Кроме мертвого мальчика, которому было уже все равно.