– Вы могли написать мне записку или послать с вопросом слугу. Или выбрать множество других возможностей.

– Я не привык спрашивать разрешения у моих слуг, мисс Грейстон.

– Что ж, может быть, вам стоит к этому привыкнуть. Впрочем, для великого и могучего хозяина Рейвенскара это невозможно. – Ханна с трудом сдерживала ярость. – Слуги могут подумать, – продолжала она, – что они – люди, которым разрешается ощущать радость, боль и печаль. Это нарушит ваш стиль ведения хозяйства, и, Боже упаси, вам придется терпеть некоторые неудобства. Кроме того, все, что связано с Пипом и лошадью, бессмысленно. Зачем вам беспокоиться и брать Пипа на конную прогулку? Вряд ли вам доставляет удовольствие развлекать детей слуг.

– Просто время от времени я ощущаю необъяснимую потребность сделать что-нибудь хорошее. – Он покраснел и отвел глаза. – Каждый английский мальчишка ездит верхом! – выпалил он. – Я пошел бы на убийство, чтобы покататься на такой лошади, как Закат, когда был в возрасте Пипа. Какой мальчишка не сделал бы этого?

– Отец заставлял мальчика залезать на слишком горячую лошадь пять раз, а потом поклялся, что Пип будет ездить верхом, даже если они оба погибнут. А когда мать мальчика попыталась вмешаться, после того как лошадь сбросила его раз десять... это чудовище избило ее до полусмерти. – Ее глаза наполнились слезами. – Но на этом он не успокоился, – продолжила Ханна. – Он сказал Пипу, что не может унизиться перед друзьями, признавшись, что его сын не ездит верхом. И знаете, что он сделал, сэр?

– Не представляю себе, – ответил Данте.

– Пристрелил лошадь прямо на глазах у Пипа. – Она вытерла слезы тыльной стороной руки. – После этого негодяй сказал друзьям, что лошадь сломала ногу, когда Пип перепрыгивал через забор.

Данте был смущен.

– Пип ездил бы верхом на псах самого сатаны, если бы ему приказал отец.

– Кто этот человек, черт побери? – спокойно спросил Данте. – Скажите.

Ханна покраснела, неожиданно ощутив, насколько безрассудно поступила, рассказав эту историю. О чем только она думала?

Если Данте обмолвится об этом кому-нибудь хотя бы словом, это может дойти до Буда, и он нападет на их след.

– Я и так слишком много рассказала, – ответила она. Данте схватил ее за руку.

– Проклятие, вы не можете рассказывать мне такие ужасы и думать, что я все это так оставлю. Вы должны ответить на мои вопросы. Вы живете в моем доме. Когда я думаю о том, что чуть было не произошло вчера из-за того, что вы не захотели отвечать на простой вопрос, у меня кровь стынет в жилах. Ради Бога, подумайте о мальчике. О том, что с ним происходит.

– Я только об этом и думаю. – Помолчав, она добавила: – Но Пип мой, мне его любить, и мне из-за него волноваться. Вам он никто.

– Проклятие, я не хочу пребывать в неведении в собственном доме. Вы мне расскажете, или...

– Да я скорее окажусь на дороге, чем буду страдать от вашего вмешательства в дела, которые вас не касаются. Мы уйдем немедленно, если вы мне заплатите. – Она протянула руку.

– Как бы не так!

Он отказывается платить? Дело плохо. Понял, что она его обманывает? Выставляет дураком? Нет. В его голосе не было ни торжества, ни мрачного удовлетворения. Но не все ли равно, почему он отказывается ей платить? Итог один, и она не в силах что-либо сделать.

Кто ей поможет? Едва ли она может обратиться к властям. Данте знает это. Он с самого начала подозревал, что она беглянка.

Ханна содрогнулась при мысли, что Пип лишится крова.

– Вы должны мне деньги, – настаивала она.

– А вы должны мне все объяснить, но, похоже, ни один из нас не получит желаемого.