Живет Шура одна. Странная она, гордая, взбалмошная. В работе безотказная: куда пошлют, туда и идет. Никогда не ищет где полегче. Мне, говорит, все равно. Ну ее и посылают! 

 

- Папа, она телятница? 

 

- Нет, в полеводческой бригаде работает. Она природу очень любит... Может на всю ночь уйти в лес... одна. И читать любит. Начитанная. Вот я ей все книги и посылаю. Уж очень она им радуется. Особенно если про театр или про артистов. Остановишься у нее? 

 

Отец напряженно смотрел на меня. Даже жилки на висках вспухли. 

 

- Если ей это будет приятно, то, конечно, остановлюсь. 

 

- Спасибо, дочка. 

 

Мы немного помолчали. 

 

- Это ведь племянница Рябинина,-вдруг сказал отец. 

 

- Эта Шура? 

 

- Да. 

 

- Так она двоюродная сестра Геленки? 

 

- Да. Но она никогда у них не бывает. Геленка даже не знает ее. Одинокая она очень - Шура-то. Так ты остановишься у нее? 

 

- Я же обещала. 

 

Отец поцеловал меня в щеку. Бедный папка!: 

 

Скоро пришла мама - элегантная, самоуверенная, скрытная. 

 

Я быстро приготовила чай, но мама не захотела чаю. Она уже где-то поужинала. 

 

Перед сном я хотела поцеловать ее (мне стало жаль, что отец ее больше не любит), но она так официально взглянула на меня, что я только сообщила, что завтра еду в командировку. 

 

- Надеюсь, ты там не наделаешь никаких глупостей? - сказала она рассеянно. 

 

Засыпая в тот вечер, я думала о том, какое это огромное счастье настоящая дружная семья, где все горячо любят друг друга, как у дяди. 

 

Если бы случилось такое прекрасное чудо, и Ермак женился бы на мне, я родила бы ему четверых детей -нет, шестерых. Как бы нам было хорошо всем вместе! А папа стал бы дедушкой и уже не думал бы ни о каких деревенских колхозницах... Если бы она действительно оказалась доброй женщиной и принесла бы ему хоть немного душевного тепла и счастья. 

 

Милый, милый мой папка! 

 

Село Рождественское раскинулось на берегу Оки, наполовину в сосновом бору. Бревенчатые дома окружали врассыпную сосны, березы и лиственницы. Было много пней. Клуб и кино находились в древней деревянной церквушке. Сегодня шел фильм "Андрей Рублев". 

 

Мы добрались до Рождественского к вечеру и сидели в правлении, ожидая, пока нас устроят. На стене висел портрет знатного земляка - Рябинина. 

 

Председатель колхоза Иван Амбросимович Щибря, крепкий, коренастый, с обветренным, морщинистым, коричневым лицом, усами в виде щеточки и синими-пресиними глазами, казалось, не очень нам обрадовался, но встретил радушно и гостеприимно. Он живо определил моих спутников на постой и меня хотел куда-то поместить, но я заявила, что хочу остановиться у Скомороховой, если мне покажут, где она живет... Щибря почесал затылок (древний символический жест) и сказал, что, похоже, Шура не примет к себе. Она даже на работу сегодня не выходила: тоска на нее напала,- а в такие дни она любит быть одна. 

 

- А вы что, знаете ее? 

 

- Да нет. Но я хочу остановиться у нее. Книг вот ей привезла... 

 

- От Гусева, что ли? 

 

- От Гусева.