Только Маша подумала, что все это розыгрыш, никто к ней никогда не придет, как в камине вспыхнуло синеватое пламя, а шторы сами по себе сомкнулись, прогремев медными кольцами.

Маша напряженно замерла на кровати. Из камина вышел Марат. Словно не замечая Машу, подошел к креслу, тяжело плюхнулся и простонал:

— Дьявол, как я устал! — Он потянулся. — Ты действительно хочешь стать ведьмой? — вдруг спросил Марат.

Маша чуть не выронила стакан.

— Да, а что? Ты передумал? — забеспокоилась она.

— Не передумал, — ответил он. — Просто… это ответственность. Ты будешь принадлежать нам. Как военная служба — по первому зову, без извинительных причин. Ты будешь частью нашего мира, понимаешь?

— Но… — смутилась Маша, — ты же сам по себе.

— Никто не может быть сам по себе, все мы во власти Божьей. — Марат нахмурился. — Какими бы независимыми ни казались.

Он резко вскочил. Еще минуту назад казалось, что демон намертво врос в диван, его большое усталое тело развалилось — не поднять. Но он снова был полон энергии. Марат протянул Маше руку, и она положила свою ладонь в его руку. Он стянул с нее одежду.

Маша зажалась. Она испуганно смотрела на Марата — как он раздевается, ложится рядом на живот, склоняется над ней… Его лицо было совсем близко. Чувственный рот с глубокой складкой посредине нижней губы, острые крылья носа, широкая волевая челюсть, глянцевая кожа. Маше стало дурно. Не от страха, от предвкушения. Он был ошеломительно сексуальным. Чертовски сексуальным. В нем было что-то страшное, животное, но это лишь больше распаляло. Ей хотелось хоть сексом, хоть голой чувственностью растопить эту самоуверенность, равнодушие и мужское супер-эго — ощущение превосходства над всеми. И одновременно хотелось стать его вещью, забавой, чтобы хоть на час он полюбил ее, получил удовольствие от ее тела, подумал, как она хороша. Она догадывалась, что сейчас будет не так, как с Игорем. Никакой любви, единения душ. Будет голодная, безумная страсть — без обещаний, признаний, нежности и смущения.

Стук собственного сердца оглушал, грудь вздымалась, а живот стал напряженным и твердым. Марат положил руки ей на бедра и притянул к себе. Маша прижалась всем телом. Ей хотелось всего его потрогать, ощутить каждый миллиметр тела, зацеловать с ног до головы. Марат коснулся ее губами, и она чуть не закричала — настолько проникновенным был поцелуй. Казалось, волосы на голове зашевелились от желания, а внизу живота засосало, как от голода. Она впилась ему в губы и будто сошла с ума — обнимала, ласкала, царапала и кусала его мускулистое тело, ощущала под теплой кожей твердые мышцы, гладила волосы… Перед глазами поплыли круги — красные с желтой обводкой, потом зеленые, а потом она ощутила, что ее кто-то бьет по щекам.

— Выпей.

Сквозь приоткрытые глаза Маша увидела Марата, протягивающего ей золотую фляжку.

Маша без слов приняла флягу, махом опрокинула и поняла, что вот теперь точно умирает. Ей стало больно — ужасно больно везде. Тело крючило, кости ломило, как от гриппа, губы высохли и потрескались, в животе было так, словно она проглотила ежа. Но все прошло так же внезапно, как и началось, — боль отпустила, сменившись истомой, а голова стала ясной и легкой.

— Вот и все. — Марат забрал стакан. — Теперь ты наша.

— Поздравляю.