— Откуда вы знаете? — поинтересовался Поздняков.

— Вчера она принесла мне молоко в очередной раз. Слово за слово, мы вспомнили о Ларисином самоубийстве — в деревне, оказывается, все про это знают, — она и скажи: «А я покойницу в тот день видела — она сидела в беседке и спорила с какой-то женщиной». И ту женщину мне описала…

— Вы сразу догадались, кто она? — спросил Поздняков.

— Что-что, а описать представительницу своего же пола женщины умеют. Вышло очень похоже на Виолетту Шихт, но это только мое предположение, как вы понимаете.

Воскобойников с торжествующим видом умолк. Кажется, он получал истинное удовольствие от игры в суперсыщика.

— А можно увидеть эту вашу молочницу в ближайшее время? — осведомился Поздняков.

— Думаю, да, — кивнул Воскобойников. — Вы же на колесах, можете прямо к ней подъехать. Деревня тут недалеко — каких-то три километра, не больше.

Деревня состояла всего из нескольких дворов и в обозримом будущем вообще, по-видимому, должна была исчезнуть. Со всех сторон ее зажали асфальтовыми дорожками и строящимися дачными коттеджами. Где деревенские жители только умудрялись пасти своих коров?

Воскобойников словно прочитал мысли Позднякова.

— Была когда-то большая деревня, а теперь, видите, что осталось? Ничего не поделаешь — ближнее Подмосковье, всем хочется отхватить здесь лакомый кусочек землицы. А если есть деньги, это не проблема. Рынок есть рынок.

По тону Воскобойникова не было понятно, сожалел ли он о возникновении этого самого рынка или, напротив, приветствовал его.

Поздняков накатом пустил «шестерку» с пологой горки и поинтересовался:

— Где тормозить?

— Вон видите симпатичный домик с резными наличниками, нам как раз туда…

Домик был просто игрушечный: чистенький, свежевыкрашенный, напомнивший иллюстрацию к русской народной сказке, но самый что ни на есть настоящий. В палисаднике, разбитом под окнами с резными наличниками, цвели ромашки, из конуры довольно дружелюбно выглядывал лохматый пес.

Когда Поздняков и Воскобойников, выбравшись из автомобиля, приблизились к деревянной калитке, пес пару раз глухо тявкнул, но только для видимости, рассуждая, очевидно, следующим образом: раз меня здесь кормят — нужно прокорм как-то отрабатывать. На крылечке немедленно показалась женщина в пестром халате и привычно произнесла:

— Тихо, Черныш, тихо…

Черныш еще раз продемонстрировал желтые собачьи зубы, вывалил розовый язык и потерял всякий интерес к гостям.

— Раиса Ивановна, мы к вам на минуточку, — объявил Воскобойников, взявшись рукой за штакетину.

— Гелий Андрианович, это вы?

— Я, я, Раиса Ивановна. И не один, с одним знакомым…

— Проходите, не бойтесь: Черныш вас не тронет. Он только с виду такой грозный. — Хозяйка явно польстила своему стражу, который уже успел безмятежно задремать.

Через минуту они уже сидели в застекленной веранде. На столе перед ними красовалась трехлитровая банка молока. Женщина принесла еще пару чайных чашек.

— Угощайтесь, парное.

— Спасибо, с удовольствием, — сказал Воскобойников, и женщина наполнила одну чашку.

— А вы? — спросила она Позднякова.

— Спасибо, я не пью молока, — объяснил Поздняков.

— Ну и напрасно, — мягко пожурила его женщина. — Молоко — напиток жизни.

— Вам бы на телевидение, в рекламную службу, — усмехнулся Поздняков, — заткнули бы за пояс барышень с зимней свежестью во рту.