— Так, они уверены, что перебили всех полипов, — сообщил он. — Левиафана не видно. Черт, неужели эти твари ездят на всех подряд? Они что, паразиты?

— Да откуда я знаю. Где Маркус?

— Вон там. — Сирена смолкла, и Дом тряхнул головой. — Выключили наконец-то, к чертовой матери… Только не спрашивай его ни о чем.

— Почему? — Бэрд обернулся. Маркус и Хоффман стояли лицом к лицу, споря о чем-то негромко, но ожесточенно. — Ладно. Понял.

Бэрд догадывался. Он знал об отношениях между этими двоими. Оставалось только предполагать, кто из них оправдывался и говорил, что не мог полететь на помощь женщине лишь потому, что ему этого захотелось. Внезапно они отвернулись друг от друга и бросились в противоположных направлениях: Хоффман — в порт, а Маркус — к «Ворону».

— Теперь мне кое-что становится понятно. — Бэрд забрался в вертолет и пристегнул ремни. Он должен был найти хоть какие-нибудь ответы. Он впервые в жизни начинал сомневаться в себе. — Черви-светляки. Мутировавшие взрывающиеся брумаки. А теперь левиафан-светляк. Что мы здесь видим общее?

Коул, разговаривавший с Митчеллом, обернулся и взглянул на Бэрда с легким упреком:

— Сынок, я в школе прогуливал уроки биологии. Мне не нравятся трупы, плавающие в банках.

— Это мутанты.

— Звучит зловеще.

— Помнишь светящуюся слизь в туннеле?

— Ага, одно из моих самых дорогих воспоминаний.

— Уверен, это инфекция.

— Летающее светящееся дерьмо? Понимаешь ли, летающая слизь не кажется мне инфекцией. Она похожа на живое существо.

Возможно, Коул и не посещал уроки биологии, но наблюдательность и логическое мышление восполняли этот пробел. Бэрд не знал, что ответить. Да, светящееся вещество испарялось с трупов чудовищ и, образовав облако, устремлялось прочь на большой скорости.

«Воздушные потоки. Вот и все. Если нечто движется, это еще не означает, что это нечто само выбирает, куда ему двигаться».

Маркус поставил ногу на порог:

— Полетели. Надо потопить эту тварь, пока она не ушла. Хоффман поднимает солдат по тревоге. Там есть и люди Олливара.

— На месте гораснийцев я бы к ним спиной не поворачивался, — заметил Бэрд.

Маркус пожал плечами:

— Посмотри на них. Плечом к плечу.

— Мир и дружба навсегда.

— Что-то я в этом не уверен.

Сирена заверещала снова. Дом закрыл глаза:

— Черт, хоть бы кто-нибудь вырубил эту штуку.

— Это что-то новое. — Митчелл повозился с наушниками. — Вот послушайте.

Маркус начинал волноваться. Это проявлялось у него не так, как у обычных людей, но Бэрд научился распознавать признаки беспокойства. Вместо того чтобы вставать, ходить, разговаривать, Маркус, казалось, запрещал себе лишние движения, и всякое выражение исчезало с его лица. Он как будто старался отгородиться от остальных, чтобы скрыть тревогу.

«Ага, за Аню волнуешься. Ты никого не обманешь, Маркус…»

— Говорит Центр, всем подразделениям. — После отъезда Ани в Пелруан Матьесон стал голосом Центра, призванным внушать солдатам, что все будет хорошо. Он прекрасно усвоил нужный тон: спокойный, уверенный, но со стальной ноткой, дававшей понять, что он говорит святую правду и что дерьмо все-таки приближается к вентилятору. Это было в своем роде искусство. — От одного из отрядов Олливара получено сообщение: левиафан замечен примерно в двух километрах от западного побережья, направляется к югу.