Анвегад, Кашкур, первая неделя месяца наводнений, тридцать два года назад, 62-й год маятниковых войн

Хоффман попал на край света — он был в этом уверен.

Никакая утонченная архитектура Серебряной Эры, никакая богатая история не могли изменить того факта, что Анвегад был просто одинокой скалой. Он не будет вспоминать это место, когда уедет отсюда. «Три месяца прошло, осталось еще четыре». Он отсчитывал дни до конца своего пребывания здесь по календарю, приколотому к стене.

Однако из окна открывался потрясающий вид.

Не закончив бриться, он протянул руку и распахнул деревянные рамы; от ворвавшегося в комнату холодного воздуха покрытое пеной лицо защипало. Раскинувшаяся внизу равнина, казалось, была перенесена сюда с другой планеты. Там ничего не было, кроме каменистой желтоватой земли, редких колючих кустарников и светлой линии одинокой дороги, которая тянулась параллельно трубопроводу к перегонному заводу, где перерабатывали Имульсию. Многие поколения коз уничтожили траву, оставив голые камни. В такие утра, как сегодня, завод сливался с далекими горами, походившими на рваные пурпурные облака, затянувшие горизонт.

«Осталось всего несколько месяцев. Я как-нибудь это вытерплю».

В документах, полученных во время инструктажа, содержалось описание Анвегада, но, только прибыв сюда, можно было понять, каково это — жить здесь. Это была естественная крепость, приютившаяся на скале над перевалом, ведущим в Кашкур с юга. С незапамятных времен армии сражались за нее, ибо она позволяла контролировать богатые города Кашкура и его серебряные рудники. Серебро давно уже иссякло, но в Кашкуре оставалось много такого, что могло заинтересовать захватчиков, — например, одна пятая мировых запасов Имульсии.

Когда машина КОГ, в которой ехал Хоффман, впервые грохотала по этой дороге и он внезапно увидел форт, возникший на утесе словно из ниоткуда, то решил, что это мираж, причудливый обман зрения. Воздух был таким чистым и неподвижным, что все цвета, даже черные тени, казались неестественно яркими. Капитан Сандер, командир Хоффмана, рисовал пейзажи.

У него было такое хобби — акварели. Он говорил, что это «волшебное» место, бедный одержимый безумец! Хоффмана загнали сюда в качестве заместителя художника, черт побери, да еще и артиллерийского капитана. Может быть, начальство хотело его окультурить, так же как в офицерской школе их учили выбирать правильную вилку во время обеда или гладить парадную форму. Ему скоро исполнится тридцать. Спасибо, он не нуждается в уроках того, как правильно вытирать задницу. Однако все это задевало.

«Ну хватит, ты же теперь офицер. Если тебе так противна вся эта возня… нужно было остаться сержантом».

Солнце поднималось, и живописный ландшафт менял цвет. Нужно будет сделать несколько фотографий для Маргарет, а может, ей больше понравится акварель Сандера? Даже после свадьбы Хоффман по-прежнему продолжал терзаться мыслью о том, что он по сравнению с ней грубый вояка, что новизна скоро пройдет и она начнет жалеть, что не вышла замуж за равного себе. Она была юристом и выступала в суде… Боже мой, университетское образование, общение с людьми, для которых Хоффман — кто-то вроде швейцара или газонокосильщика. Она много путешествовала, и не на бронетранспортерах. Она была из другого мира. И все же она выбрала его.

«Да. Красивая картина. Это ей понравится. А может, какое-нибудь местное серебряное украшение? Нет, серебро, наверное, покажется ей дешевкой…»

Хоффман продолжил бриться.