— Я отнесу сообщения от родственников в казармы, — пообещал Хоффман. Гарнизон в Кузнецких Вратах был невелик, около ста мужчин и женщин, — батарея Артиллерийского дивизиона принца Озора, два взвода из Двадцать шестого КТП и отряд Инженерных войск из Эфиры. — Мне нужно размяться.

Он позавтракает со своими людьми. Приличной офицерской столовой здесь не было, просто комната в штаб-квартире, где он жил, и они часто ели в каком-нибудь местном баре из тех, что нравились Сандеру. Хоффману не хватало компании сержантов. Отсутствие общения с солдатами принесло одиночество.

Солдаты были расквартированы в нескольких зданиях, некоторые — в настоящих казармах в дальней части крепости, некоторые — в цокольном этаже огромных казематов. Кузнецкие Врата были вертикальным сооружением — они расширялись не в стороны, а в глубину, на скале располагалась лишь небольшая часть помещений, а туннели и подвалы были врезаны в гору, которая и без того была изрыта естественными пещерами и расселинами. Здесь имелась даже подземная река, которая уходила с поверхности в десяти километрах от крепости. Хоффман не любил подземный мир, царивший там запах сырости, грибов и плесени. Но когда он вошел в небольшую столовую на главной батарее, волшебные ароматы яичницы и местной колбасы заглушили все остальное.

— Здесь, внизу, безопасно, как дома, сэр, — произнес Падрик Салтон, отодвигая для него стул. — Хотите сэндвич с жареным яйцом?

— Это похоже на гроб, черт бы его драл! — пробормотал Хоффман и положил посредине стола стопку бумаг. — Это почта. Ах да, я съем ваше варварское лакомство, рядовой. Спасибо.

Салтон — все называли его Пад — был родом с Южных островов, и он стряпал тамошние странные блюда, но Хоффман не жаловался. Пад не готовил пищу аборигенов из фруктов, неизвестных корней и козлятины. Он был потомком северных колонизаторов. Но он впитал в себя понемногу от обеих культур. Его северный сэндвич с яйцом был приправлен огненными специями островитян, а его бледное веснушчатое лицо покрывали голубые племенные татуировки. Хоффмана это зрелище завораживало, и он каждый раз ловил себя на том, что пялится на солдата. На темнокожих туземцах татуировки смотрелись вполне естественно, но выглядели зловеще на лице, обрамленном рыжими волосами.

Дело было не только в резком цветовом контрасте. Это было предупреждением о том, что Пад был представителем островной культуры и прекрасно владел тамошними методами ведения войны.

Сэндвич оставил незабываемое впечатление. Перед глазами у Хоффмана все поплыло, как будто он вдохнул слезоточивого газа. Показались солдаты из отделения Пада и уселись за завтрак, состоявший из хлеба, яичницы и соуса; этот ритуал был с точностью до минуты приурочен к семичасовым новостям по радио.

— Девяносто процентов скуки и десять процентов жуткого страха, — заговорил сержант Бирн.

— Не девяносто, а девяносто девять процентов, — поправил его Пад. — А может, и все сто.

Хоффман жевал молча, размышляя о том, что их смущает присутствие офицера, который совсем недавно был одним из них. Его также терзало неотвязное чувство вины из-за того, что он прохлаждается здесь, в то время как большая часть Двадцать шестого полка — его товарищи, его друзья — сражается в кровопролитных боях на западной границе.