Льюис Гавриэль протиснулся сквозь кордон солдат и схватил Дома за руку. Бедняга был мэром Пелруана, чиновником КОГ, просидевшим здесь взаперти четырнадцать лет с момента применения «Молота», и он никогда не видел червя. А сейчас у него на глазах тихий, мирный остров громили, бомбили, колонизировали, — словом, представители рода человеческого всячески отравляли существование местным жителям. Мрачная ирония.

— Дом, вы хоть что-нибудь можете мне сказать? — Он был неплохим парнем. Дому хотелось ему помочь. — Десятки погибших для вас, конечно, сущая мелочь, но у нас городок небольшой. Нас всего несколько тысяч. Мы все хорошо знали этих рыбаков. Люди в ярости.

Дом не знал, стоит ли давать Льюису предмет для вымещения злобы, даже если бы он и знал, кто виновен в гибели судов. Он и сам не прочь был отомстить. Но это вызвало бы только новую волну насилия.

— Я видел это, — произнес он. — И до сих пор не могу понять, что произошло. Мне очень жаль.

Судьба вмешалась и спасла его, — по крайней мере, он так решил. В наушнике послышался голос Маркуса:

— Дом, Сэм, идите за мной. Встречаемся у главных ворот, придется заняться общением с местными жителями.

Сэм, пробегая мимо, хлопнула Дома по плечу:

— Пошли, Дом, там дела плохи.

Он беспомощно посмотрел на Гавриэля и пожал плечами:

— Надо идти. — Развернувшись, он заметил в дальнем конце пристани Маркуса. Он их видел — это и объясняло его своевременное вмешательство. — Если я что-нибудь узнаю, обязательно вам сообщу. Клянусь.

Толпа и ее настроения — странная штука. Толпа нервировала Дома. Поодиночке люди — достаточно разумные существа, их можно уговорить успокоиться и разойтись по домам. Но в массе они забывают о том, что наделены даром речи, превращаясь в тупое, злобное и упрямое животное. К тому моменту когда Дом догнал Маркуса и Сэм, количество топтавшихся у ворот гражданских заметно выросло, и от них определенно исходила агрессия.

Дому приходилось участвовать в подавлении голодных бунтов в Хасинто. Ему были знакомы эти флюиды толпы. И он не хотел бы столкнуться с ней снова. Странно, но почти все собравшиеся были из Хасинто, старого Хасинто, так что оставалось только гадать, почему гибель местной рыболовной лодки так взвинтила их.

— Островитяне сегодня в бешенстве, — заметил Маркус. — И из-за Треску бродяги тоже не исполнены к нам особенной любви.

— А что случилось?

— Он пристрелил пленного.

— Насмерть?

— Он по-другому не умеет.

Намечалась драка. Две группы, разозленные друг на друга, были заключены в тесном пространстве; у Дома что-то сжалось внутри. Черви всегда были снаружи, за стенами. Раньше всегда существовала граница между домом и полем боя.

Подбежав к воротам, Дом увидел, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Даже поверх моря обнаженных голов и шлемов Дом видел длинную вереницу грузовиков, побитых фургонов и машин фермеров, протянувшуюся вдоль подъездной дороги. У входа на базу, за железными ворогами, Хоффман и Прескотт говорили с гражданскими. Эти люди были из Пелруана. Дом узнал кое-кого.

— Черт! — пробормотал Маркус.

Дом автоматически поспешил к своему старому командиру. Это превратилось у него в рефлекс.

— Ты о чем — о пробке или о взбесившейся толпе?

— И о том, и о другом. — Он проверил «Лансер». — Дом, ты уверен, что эту лодку не взорвали бродяги?

— Абсолютно уверен. Как бы они сумели это сделать? Даже нам не удалось бы раскрошить корабль на такие мелкие кусочки.

— Я на всякий случай спрашиваю.