Аптекарь кивнул:

— Знаете ли вы, что чайные листья содержат алкалоид теин? В малых дозах — а мы пьем его именно в малых дозах — он тонизирует организм, проясняет мысли, укрепляет тело. Но если я возьму достаточное количество чайных листьев и выделю из него крохотную каплю чистого теина и помещу его в вашу чашку, то вы после нескольких глотков умрете в мучениях?

Я поставил свою чашку обратно на блюдце.

— Правда?

— Да. — Горн потянулся к носу, вероятно, чтобы почесать переносицу, но в последний момент отдернул руку. Вероятно опасаясь стереть пудру.

— Но если вы отравились морфином, то правильно будет выпить очень крепкого чаю — как можно больше. Теин вступает в реакцию с морфином и… кстати, не только с ним. Получаются дубильные соли, которые плохо всасываются желудочно-кишечным трактом. Удивительно — да? Каждый по отдельности является ядом, но, соединенные вместе, они становятся не так опасны. Это, кстати, касается не только алкалоидов. Вы знаете, что малина разлагает цианистый калий?

— Нет.

— Если вас будут травить цианистым калием, ешьте малину. Но продолжим. Вы курите?

— Нет, но я нюхаю табак.

— А! — криво улыбнулся Горн. — И уж наверняка знаете о том, что в листьях табака содержится алкалоид никотин.

— Но пока никто от табака не умер! — возразил я.

— Ошибаетесь, — покачал головой Горн. — Известно несколько случаев смертельных отравлений никотином. Умышленных отравлений!

Я нащупал в кармане отцовскую табакерку.

— Так и жить не захочется! Но если эти алкалоиды так ядовиты — почему растения спокойно могут жить, пропитанные ими? Почему они не гибнут?

— Все дело в концентрации, — ответил аптекарь. — Пейте чай, а то совсем остынет!

— После ваших слов что-то совсем не хочется чаю, — пробормотал я. Но чтобы не показать, будто испугался, я взял чашку и осушил ее одним глотком.

— Ну как? — усмехнулся Горн. — Живы?

— Жив.

Сам он к чаю так и не притронулся, вероятно, пальцы его все еще сильно дрожали.

— Все дело в концентрации. Алкалоиды — удивительные органические вещества, — продолжил он, вновь отдергивая руку от лица, которое, наверное, начинало зудеть под пудрой. — Я бы сказал, они заменяют растению нервную систему. Рост, цветение, увядание — все это контролируется изменением концентрации алкалоида в растении.

Я задумался.

— То есть когда ромашка зацветает, это значит, что в ней скопилось много алкалоида?

— Грубо говоря — да. — Горн предупредительно кивнул. — Только не спрашивайте меня, как ромашка узнает, когда ей цвести. Она сама этого не знает, конечно, просто солнечный свет в результате фотосинтеза активирует процессы выделения определенных веществ, в том числе и алкалоидов.

— В ромашке? — спросил я подозрительно. — Ромашка ядовита?

— Не так, как ландыш, — кивнул Горн. — Но все растения и ядовиты, и целебны одновременно. Я уже сказал, все зависит от концентрации. Еще чаю?

— Хватит, — ответил я. — И все-таки, вы можете сказать, много ли людей в Москве способны выделить чистый морфин?

Горн пожал плечами.

— Аптекари? — спросил я.

Горн холодно посмотрел на меня:

— Это намек?

— Это вопрос.

— Нет, конечно. Аптекарское дело относится не только к медицине, но и к торговле.