— А я спокоен.

— Да-да, конечно, — пролепетал продавец, но при этом достал заварочный чайник из-под прилавка.

— Что там, настойка стрихнина? — спросил я строго.

Продавец испуганно вскинул на меня глаза и чуть не выронил чайник.

— Ромашка, — просипел он.

— Ромашка?

— Да-с…

Я промолчал, не зная, как продолжить разговор, но тут отворилась дверь в правом углу аптеки, и к нам вышел высокий человек с гривой седых волос, в темно-сером пиджаке и брюках в тонкую полоску. Пальцы он заложил в жилетные карманы и повернулся к продавцу:

— Мишель, что случилось?

Парень указал на меня носиком чайника, который продолжал держать в руках:

— Полиция.

— Полиция? — Человек повернул ко мне голову. Его бледное лицо было почти квадратным, с оттопыренной нижней губой — но не «габсбургской», а скорее брезгливой.

— Так вы из полиции? — спросил он. — С какой стати? Я ведь дал показания и даже подвергся обыску! Что вам еще надо?

— Полиция? — переспросил я. — С какой стати?

— Но?.. — Аптекарь повернулся к своему помощнику.

— Они сами так сказали-с…

— Ерунда, — ответил я, вставая. — Моя фамилия Гиляровский. Я руковожу московским отделом газеты «Россия».

— Гиляровский? — Горн вдруг сморщился. — Кажется, я слышал вашу фамилию. И что же вам нужно?

— Отравление купца Столярова.

Горн нервно сглотнул. Его нижняя оттопыренная губа дрогнула.

— То есть… Я уже дал показания полиции.

— Мне надо уточнить детали, — ответил я. — Я пишу большой материал по этому убийству.

— Вы упомянете мою аптеку в превосходных красках? — быстро спросил Горн.

— Безусловно, — согласился я.

Понятно, Горна соблазнила возможность бесплатной рекламы в такой газете, как «Россия». Так что он сел в кресло и приказал своему человеку:

— Мишель, табличку «Перерыв» и чаю нам.

Продавец метнулся к выходу и повесил на дверь табличку, а потом спросил:

— Которого чаю подать?

— Цейлонского с мятой. Покрепче мне. Гостю — обычно. В лаборатории в третьем шкафу банка синего цвета.

— У вас тут и лаборатория? — спросил я, когда Мишель исчез.

— Так… — ответил Горн, слегка поддергивая брюки.

Он вдруг вздохнул:

— Спрашивайте, Владимир…

Я присмотрелся к нему внимательнее. Вблизи стало заметно, что бледность его имеет косметическую природу — лицо аптекаря покрывал тонкий слой пудры. Но даже сквозь этот слой была видна глубокая рябь, покрывавшая щеки. Сначала я подумал, что он скрывал последствия оспы, но потом вспомнил, что оспины намного глубже. Быстро опустив глаза, я достал из жилетного кармана визитную карточку и передал ее аптекарю.

— Владимир Алексеевич… Минуту.

Он так же передал мне свою карточку.

— Вот и знакомы. Так что вас интересует?

— Скажите, вы знали покойного раньше?

— Петра Ильича? Столярова? Я знаю… в смысле, знал его давно. Лет пятнадцать или даже двадцать. В основном по клубу. Еще с тех времен, когда это был действительно — купеческий клуб. И туда еще не было хода всякой шушере… Простите, вы сами посещаете?

— Изредка, — сказал я.