Он ловко нажал на миниатюрную грушу, и дамы издали мелодичный возглас. Запахло свежим жасмином.

Я снял папаху, расстегнул бушлат и сел в кресло у журнального столика. От нечего делать я достал отцовскую табакерку и, вдохнув понюшку табака, чихнул в платок. Продавец от неожиданности подпрыгнул на месте и чуть не выронил какой-то флакон. Разговор дам прервался — обе враз повернулись ко мне и состроили непроницаемые осуждающие гримасы.

— Простите, — сказал я, вытирая нос.

Дамы вернулись к разговору, но очень скоро распрощались с продавцом и прошли мимо меня, высоко задрав подбородки. Что же, меня совершенно не тронула эта демонстрация, потому что обеим было далеко за тридцать, и этот срок они пережили не без потерь. Как только за ними закрылась дверь, продавец, одернув коротенький пиджак, повернулся ко мне:

— Добрый день! Чем могу служить?

Похоже, что Горн специально подобрал для работы такого смазливого парня, с голубыми глазами и тщательно зализанными назад волосами. На вид ему было не больше двадцати двух — двадцати пяти лет. Он был чисто выбрит. Но пестрый галстук придавал ему легкомысленный вид. Любимец дам, определил я, такого будет легко напугать. Я вальяжно бросил папаху на столик.

— Мне нужно увидеться с господином Горном. Он сейчас здесь?

Продавец задумался, оглядывая меня. Вероятно, он прикидывал — стоит ли со мной иметь дело или позвать дворника, чтобы тот вытолкал меня взашей. Хотя я сразу понял — он не решится грубить человеку, который почти вдвое больше его самого.

— Простите, по какому вопросу? — наконец спросил он вежливо, но холодно, как бы намекая, что идея позвать дворника им не отброшена бесповоротно.

— По важному, — коротко ответил я.

— Я не уверен, что господин Горн здесь, — продолжил продавец.

— Так пойдите и узнайте.

— Не могу-с. Простите, мне строго запрещено покидать залу, если в ней есть посетители.

— Думаете, украду? — спросил я насмешливо.

— Нет-с. Чтобы не проявить неуважения к покупателю. Вдруг что-нибудь спросите, а меня нет. Нехорошо-с.

— Так что мне делать? Мне нужен Горн. Я приехал с ним поговорить и не уйду, пока не повидаюсь.

Продавец развел руками.

— Послушайте, — сказал я, начиная терять терпение. — Неужели у вас нет никакой возможности подать сигнал, что его присутствие требуется здесь, в аптеке?

— Его присутствие? — переспросил продавец. — Но зачем ему присутствовать, если я здесь?

— Ну, например, если к нему пришли из полиции, чтобы допросить по делу об отравлении в Купеческом клубе, — предположил я.

Мои слова вызвали в продавце перемену. Он страшно побледнел и сделал несколько шагов назад, чуть не наткнувшись спиной на шкаф со стеклянными дверями.

— Так вы из полиции?

Я решил не раскрывать карты сразу.

— Не слишком ли много вопросов вы задаете?.. Кстати, как вас зовут? Какого вы года рождения и где родились? — спросил я самым строгим голосом, доставая из внутреннего кармана пиджака блокнот.

— Одну минуту! Одну минуту! — пробормотал продавец. — Я позову хозяина!

Не спуская с меня глаз, он зашел за стойку и нажал невидимую кнопку электрического звонка. Поскольку Горн не мог прямо вот так соткаться из воздуха, между нами повисла пауза, в течение которой глаза у молодого человека совершали хаотичные движения, вероятно обозначавшие лихорадочный мыслительный процесс. Наконец усилием воли он принял более-менее спокойный вид.

— Не угодно ли чашку чая? — спросил он.