От неожиданности Боб отпустил волосы Анжелы, и она смогла обернуться. Голос показался ей знакомым, и неудивительно: перед ней, вооруженный обугленной деревяшкой, стоял… Слай Хэмптон.

   – Боже мой, Слай… – простонала Анжела, все еще не веря своим глазам.

   – Какого черта?! – прорычал Боб.

   Слай не стал объяснять ему «какого черта» он здесь появился, решив, что для мерзавца достаточно будет хорошей затрещины. И еще парочки – для острастки.

   Боб пошатнулся и прикрыл лицо руками. Вид у него был жалкий, но Анжела не испытывала ни тени жалости. Этот человек заслуживал куда большей трепки. Слай был такого жемнения и отвесил Бобу увесистый пинок именно по тому месту, каким, судя по всему, тот чаще всего думал.

   – Проваливай! – закричал Слай на изогнувшегося дугой Боба. – И благодари Бога, что унес ноги живым. Таких, как ты… А… – махнул он рукой и замолчал, посмотрев на Анжелу.

   Ее взгляд был полон благодарности. В темноте он не мог разглядеть цвета ее глаз, но был уверен – сейчас в них слилась синева всех океанов и морей Земли. Измученная, бледная и испуганная, она нашла в себе силы посмотреть на него так. И этот взгляд был для Слая самой большой наградой. Бесценным сокровищем, которое ему только что положили в ладони.

   – Ангел… – прошептал он глухим от нежности голосом. – Анжела, девочка моя, как ты?

   – Хуже не бывает, – вымученно улыбнулась Анжела и покосилась в сторону Боба Мартина, плетущегося к машине. – Если бы не ты, не знаю, что бы со мной было…

   – Тш-ш… – Слай приложил палец губам. – Не нужно благодарности, я ее не заслуживаю. Если бы я не бросил тебя… Впрочем, я уже сотню раз пожалел об этом. Ты простишь меня? Правда, Ангел?

   Глаза Анжелы наполнились слезами. Слова Слая показались ей прекрасной музыкой после того, что она пережила. Да и не только поэтому. В его голосе было столько искренности, столько нежности, долгожданной нежности, что Анжеле захотелось плакать. Ей казалось, что слезы и тихий, чуть глуховатый голос Слая очистят, успокоят ее. Позволят ей из маленького затравленного зверька вновь превратиться в Анжелу, в прежнюю Анжелу. Мечтательницу, которая так часто идеализировала мир, любовь, да и саму жизнь…

   Слай почувствовал ее порыв и сам проникся им. Ему тоже вдруг захотелось плакать. Забрать хотя бы часть той горечи, которая сейчас переполняла Анжелу. Он бросил на траву догоревшую головешку и протянул к девушке руки. И Анжела заполнила его объятия, влилась в них так, что ему показалось: они всегда были единым целым…

   Несколько минут они стояли так, прижавшись друг к другу. Анжела тихо плакала на плече Слая и чувствовала, как каждая слезинка, упавшая из ее глаз, приносит облегчение. Уносит боль и горечь, наполнившие ее душу. Уносит разочарование, смывает холодный скользкий страх. И заполняет душу надеждой, проблеск которой, казалось, уже померк и никогда больше не появится.

   – Прости меня, – прошептала она Слаю, стирая с глаз последние слезинки. – Разревелась как девчонка. А ведь мне уже двадцать семь…

   Слай недоверчиво улыбнулся.

   – Если бы я не знал об этом от Годри, ни за что бы не поверил. Я бы дал тебе двадцать…

   – Не льсти мне.

   – Думаешь, я способен льстить? Да я этого просто не умею. И потом…

   – Иногда я похожа на ребенка? – застенчиво улыбнулась Анжела.