— Старшая Сестра взята под стражу и предстанет перед судом.

Кедрин почувствовал, как в нем неудержимо поднимается ярость. Еще миг — и она выплеснулась наружу.

— Это ты должен предстать перед судом! За то, что незаконно держишь в темнице моих родителей! За убийство короля Дарра! И за святотатство!

Он огляделся. В зале повисла тишина — казалось, сгустился воздух. Кедрин глубоко вздохнул — и крикнул, словно прорезая эту плотную массу:

— Слезай с трона, грязный предатель! Или мне стащить тебя силой?

Лицо Хаттима пошло пятнами, он приоткрыл рот, словно ему не хватало воздуха. Эшривель вскочила и застыла как вкопанная, растерянно озираясь по сторонам. Молчание нарушил вопль Сестры:

— Убейте его!

Уинетт сжала губы и шагнула вперед.

— Кто осмелится напасть на своего законного короля?

Осмелился лишь один.

— За Хаттима! — закричал Мейас Селеруна и побежал вперед, подняв на головой стилет. Кедрин невольно покачал головой. Он не ожидал такой смелости от толстяка, почти не умевшего обращаться с оружием. В следующий миг Тепшен повернулся на пятках, его меч свистнул, вылетая из ножен, и его окровавленное острие вышло из спины галичанина. Селеруна коротко и отчаянно вскрикнул. Кьо освободил клинок, и толстяк рухнул лицом вниз. Острие его стилета прочертило на мраморных плитах короткую линию.

Не опуская меча, кьо медленно повернулся. Браннок с угрожающим видом обнажил саблю. Приближенные Хаттима застыли, охваченные ужасом. Кедрин заметил, что некоторые из них уже держали руки на рукоятях клинков, готовые поддержать Селеруну. Что остановило галичан — хладнокровие, с каким Тепшен разделался с одним из них, или властная уверенность, которая наполняла Кедрина? Думать об этом было некогда. Хаттим вскочил, его глаза расширились от ужаса, он смотрел на Сестру, будто ждал от нее помощи или одобрения.

В этот миг юноша осознал, что талисман у него на груди пульсирует, как живой — и едва осмелился поверить.

— Посланец, — произнес он тихо.

— Да, — подтвердила Уинетт. — Я тоже чувствую.

Тоз неподвижно стоял рядом с Хаттимом. Его замысел был почти осуществлен — и все грозило сорваться в последний миг. Его добыча в ловушке — но Кедрин перехитрил его. Он не стал пробираться тайком, чтобы освободить своих родителей. Это было бы так романтично… и так глупо. Но нет. Он явился, чтобы предъявить право на престол — законное право мужа старшей принцессы. Именно это связывает руки прихлебателям-галичанам. Они были полностью готовы поддержать своего повелителя — но чтили обычаи Королевств. Что возобладает — верность обычаю или долг подданных? Ярость вызывало и едва ощутимое сопротивление захваченного им тела, которое он снова начал ощущать. И страх. Страх перед гневом Эшера, которому не будет предела, если этот замысел вновь рухнет, если победа, которая была так близка, снова ускользнет… Он склонился к Хаттиму и шепнул:

— Оспорь его право!

— Как? — простонал Хаттим. — Он в своем праве. Он женат на Уинетт!

— Мечом, болван! — Тоз чудом удержался, чтобы не повысить голос. — Возьми трон по праву меча! Удержи, пока мы не потеряли все!

Хаттим сглотнул и облизнул губы. Однажды Кедрин уже одолел его в поединке. Потом убил Нилока Яррума. Тогда тамурский наследник казался зеленым юнцом. За несколько месяцев он возмужал, его спокойствие и уверенность внушают страх.

— Не могу, — простонал он. — Он меня убьет.

— Разрази тебя Эшер! — Тоз больше не владел собой. И стало тихо.

— Святотатство! — от голоса Кедрина по залу зазвенело эхо.