— Святотатство! — от голоса Кедрина по залу зазвенело эхо. Рука юноши указывала на Сестру Теру, — Посланец разгуливает среди вас, и Хаттим — его приспешник!

Все взгляды устремились в сторону Высокого Престола. Потом по залу пронесся вздох ужаса. Глаза Сестры Теры налились багровым светом, словно угли в горниле. Какая-то женщина завизжала, кто-то полушепотом повторил слова Кедрина. У Хаттима потемнело в глазах. Он чувствовал, как его куда-то тащат, потом оступился на мраморных ступеньках и упал на пол. Открыв глаза, он увидел, как Эшривель склонилась над ним и пытается помочь, потом ее руки оцепенели, сжимая его плечо. Лицо принцессы казалось мраморной маской. Застыв от ужаса, она смотрела в сторону трона.

Уинетт вскрикнула, ее спокойное лицо на миг перекосилось. Тепшен пробормотал что-то на родном языке, Браннок неловко поднял левую руку и провел тремя пальцами перед лицом. А Кедрин, как зачарованный, не сводил глаз с Тоза, который наконец-то принял свой истинный облик.

Тело в лазурном облачении, когда-то принадлежавшее женщине, теряло очертания. Существо, которое только что было Сестрой Терой, поднялось на цыпочки, словно пытаясь вырасти, пальцы на распростертых руках побелели, на их концах, разрывая плоть, вылезли когти. Губы изогнулись в отвратительном оскале. Казалось, череп Сестры наполнен рубиновым свечением и горит изнутри. Раздался пронзительный вой — невыносимо высокий звук, грозящий разорвать барабанные перепонки. Потом кровь хлынула изо рта, ушей и ноздрей и из глаз, заливая эстреванскую лазурь и тут же сворачиваясь. Обрывки платья сползали, чудом держась на бедрах. Окровавленное тело рухнуло к подножью трона и развалилось, словно какая-то сила разорвала его изнутри. Отвратительная жидкость, похожая на гной, потекла по мрамору, загустевая на глазах.

То, что произошло дальше, не мог с точностью описать никто. Кому-то показалось, что лужа застывающей крови начала вздуваться, другим — что над остатками тела сгустился воздух. Но все видели, как перед троном возникла жуткая тварь. Сперва ее очертания казались неясными, но через мгновение она уже обрела плоть.

Кедрин мог только смотреть. Перед ним, лицом к лицу, стоял Посланец. Их пути сошлись. То, что чувствовал юноша, не было порождено жуткими очертаниями этого тела, мало чем похожего на человеческое. Он ощущал неистовую злобу и ярость, исходящую от Посланца. В глубоких глазницах горело рубиновое пламя. Бескровные губы раздвинулись в непристойной улыбке, обнажив ряд острых зубов; над треугольным, как у жука-богомола, ликом, колыхалась бесцветная грива. Потом Кедрин увидел, как рука, более гибкая, чем у человека, невероятным движением тянется в его сторону, и на кончиках когтей расцветает пламя.

— Нет! — крикнула Уинетт и шагнула вперед, держа в вытянутой руке талисман.

Казалось, один этот возглас должен остановить Посланца. Ибо с дочерью Дарра, кроме могущества Госпожи, была другая сила — любовь, которая соединяла ее и Кедрина.

С пальцев Тоза сорвался сгусток огня. Пламя ударило в талисман, словно притянутое голубым камнем, и воздух наполнился сухим запахом гари. Молодую женщину отбросило, Кедрин едва успел подхватить жену. Первая мысль, которая пришла ему в голову, разгоняя наваждение — не обожглась ли она.

— Нет! — повторила Уинетт.

Чары Тоза больше не держали Кедрина в оцепенении. Он сжал талисман в ладони. Только это могло спасти его от гибели. В этот миг юноше показалось, что мир изменился. Время текло своим чередом где-то в стороне, отмеряя ход человеческих жизней. Здесь были только они с Уинетт и Посланец — и над ними не действовали законы мира людей. Он наблюдал, как Браннок медленно поднимает руку, в ней блестит нож, потом пламя лениво окутывает лезвие, и капли расплавленного металла плывут в воздухе, опускаясь на пол. Тоз смеется и раскрывает ему навстречу костлявые ладони… новый сгусток огня вылетает из его рук, разворачиваясь в ревущий поток, который несется к ним.