Перед дверью в тронный зал сержант остановился. Он привык следовать долгу. Но Кедрин, похоже, и в самом деле имеет все права на Высокий Престол… Его колебаниям положило конец появление надменного краснощекого толстяка. Волосы южанина были искусно завиты и умащены, в ушах сверкали серьги.

— Господин Селеруна… — начал было сержант, но тут Кедрин шагнул навстречу галичанину:

— Ты меня знаешь, Мейас Селеруна, — сухо проговорил он, — поэтому отойди в сторону.

Не тратя даром слов, он отстранил толстяка и прошел в тронный зал.

— Кедрин?

Хаттим не скрывал удивления. Глядя на узурпатора, Кедрин ощутил отвращение — и печаль. Честолюбие подняло его выше, чем он имел право надеяться, — и это только для того, чтобы он пал ниже, чем вправе пасть человек. Казалось, власть разрушает не только его душу, но и плоть. Разгульная жизнь уже успела оставить на нем отпечаток. На щеках проступил нездоровый румянец, великолепная золотая рубаха выпущена наружу и небрежно стянута поясом, губы кривила презрительная гримаса. Он сидел на троне развалясь, держа в руке кубок и не замечая, как вино льется из него — красное, точно кровь — и медленно растекается по мраморным ступенькам. Слуга торопливо наклонился и принялся вытирать мрамор. Хаттим покосился на него, потом быстро повернулся к женщине в лазурном облачении, которая стояла справа у подлокотника.

Эшривель, сидевшая на троне слева, приподнялась и недоверчиво смотрела на Уинетт, прикрыв ладонью рот.

— Ты меня узнаешь, сестра? — спросила Уинетт.

Эшривель кивнула. Ее рука медленно опустилась, потом начала беспокойно теребить прядь, выбившуюся из прически. Но глаза королевы уже наполняли страх и растерянность, граничащие с паникой.

— Тогда повтори, — приказала Уинетт. — Скажи так, чтобы все это слышали.

— Ты моя сестра, — пролепетала Эшривель и робко взглянула на Хаттима.

Он уже выпрямился, пальцы комкали подол рубахи, глаза сузились.

— Чего ты хочешь? — крикнул он.

Кедрин шагнул на середину зала, Уинетт последовала за ним. Тепшен и Браннок расположились чуть сзади и сбоку, их взоры с обманчивой небрежностью следили за придворными, замершими в молчании.

— По какому праву ты занимаешь трон? — ледяным тоном спросил Кедрин.

— По праву женитьбы, — ответил Хаттим. — И Дарр об этом объявлял.

— Я женат на Уинетт. Она — старшая дочь Дарра.

Он заметил, как у галичанина перехватило дыхание — и поймал взгляд Сестры. На миг ему показалось, что в ее зеленых глазах блеснул кровожадный огонек.

— Уинетт — Сестра Кирье, — произнесла она. — И не может выйти замуж.

— Меня разрешили от обета, — ответила Уинетт. — Я замужем за Кедрином.

— Это слова, — отрезала Сестра. — А доказательства?

Чем дольше Кедрин смотрел на эту молодую женщину, тем сильнее становились неприятные ощущения. По груди разлилось тепло, сменилось покалыванием… Потом вдоль позвоночника пробежал озноб — и все исчезло. Осталось только спокойствие и уверенность — ни гнева, ни страха.

— Доказательство — мое слово чести, — холодно проговорил юноша. — Но если кто-нибудь хочет большего, приведите Сестру Бетани. Мы готовы еще раз повторить обряд.

По залу прокатился ропот. Сердито взмахнув рукой, Хаттим восстановил молчание.

— Старшая Сестра взята под стражу и предстанет перед судом.

Кедрин почувствовал, как в нем неудержимо поднимается ярость.