Впрочем, на ночь и они получали передышку. Конечно, уютные каюты в центре палубы могли вместить не только пятерых придворных, но и гостей, если бы правителю Хаттиму вздумалось кого-нибудь пригласить. Но там лишь укрывались от непогоды. На ночь корабль приставал к берегу, чтобы правитель мог переночевать с комфортом. Во время ночевки повар, которого он держал среди своих слуг, готовил ужин для правителя и его приближенных.

От дурного настроения, в котором пребывал Хаттим, страдали все, кто находился на судне.

Как только «Варгалле» отчалила, Хаттим удалился в свою каюту и не показывался, пока они не пристали к берегу на ночь. Утром его цирюльник лишился трех зубов за какой-то выдуманный проступок, а правитель снова заперся, ограничив круг своего общения бутылью вина. В тот же вечер, спускаясь по сходням, он наткнулся на матроса, который бросал швартов, и швырнул его за борт, а когда бедолагу вытащили и откачали, приказал его высечь. На другой день Хаттим приказал барабанщику отбивать ритм для гребцов вдвое быстрее. «Варгалле» понеслась как ветер, оставляя позади сопровождающие ее мелкие суда. Перепуганный судовладелец попытался объяснить, чем может окончиться такая гонка; в ответ Хаттим приказал ускорить ход. Наконец гребцы выбились из сил настолько, что едва держали весла и были не в состоянии даже грести в такт. Положение стало угрожающим. Лишь тогда Хаттим позволил сбавить ход. К этому времени «Варгалле» уже на несколько лиг оторвалась от каравана. Баркам, где находились офицеры, которые предпочли возвращаться по реке, не осталось надежды догнать судно правителя.

Уже стемнело, когда «Варгалле» достигла гавани Нируэна — небольшого рыбачьего поселения. Пока измученная команда швартовала судно, посланцы Хаттима поспешили вперед, чтобы предупредить хозяина единственной в городке таверны, что правитель Усть-Галича собирается почтить своим посещением его скромное заведение.

Заведение было действительно скромным. Среди его завсегдатаев преобладали рыбаки и местные торговцы. При мысли том, что придется принимать столь высоких гостей, владельца таверны едва не хватил удар. Он сомневался, что сможет разместить их с достаточным комфортом — не говоря уже о том, чтобы обеспечить достойный правителя стол. Его жена с готовностью позволила повару-галичанину занять свою кухню, а сам хозяин приготовил лучшие комнаты и приказал убрать их предметами, принесенными с «Варгалле». Тем временем команда барки выставила из таверны ошарашенных рыбаков, объявив, что это помещение занято для нужд правителя Усть-Галича. Как ни странно, никто из галичан не вспомнил, что находится на чужой земле… а может быть, они слишком хорошо помнили, что значит попасть Хаттиму под горячую руку.

Правитель вступил в комнату с низким потолком, которая занимала почти весь первый этаж. На его красивом лице было написано глубочайшее презрение. Он задержался у порога, надменно фыркнул и подчеркнуто громко заметил, что здесь сильно пахнет рыбой. Шутка была встречена положенным смехом. Хаттим скинул плащ, оставшись в легкой рубашке и штанах из дорогой зеленой ткани, расшитой золотом, и уселся на скамейке перед очагом, поставив поближе к огню ноги в щегольских сапожках. Отвергнув глиняную кружку, которую предложил ему содержатель гостиницы, он потребовал собственный кубок из гравированного серебра.

— Не желаешь отведать моего вина, правитель Хаттим? — хозяин гостиницы с недовольством подумал, с какой стати этот галичский щеголь презирает честную тамурскую глину. Однако стоило помнить о золоте, которое этот посетитель оставит в его кошельке, а особенно о его количестве.

— Желаю, — отозвался Хаттим и добавил, с улыбкой обращаясь к своей свите: — С нашим ему все равно не сравниться.