Позже она укрепилась в своем мнении. Ирла терпеливо дождалась, пока Сестра устроится и отдохнет. Сначала служанка проводила Уинетт в отведенные ей покои — такие теплые и уютные, что она сразу почувствовала себя, как дома, — а потом в бани. Погрузившись в исходящую паром воду, Уинетт ощутила, как боль покидает утомленные долгой дорогой мышцы. В свою комнату она вернулась чистой и посвежевшей. Ирла уже ждала ее с кувшином подогретого вина и с двумя кубками.

— Бедир писал мне, что Кедрин в Вас влюблен, — тепло проговорила правительница. — Понимаю, как Вам нелегко.

— Только иногда, — Уинетт улыбнулась и пригубила вино, пытаясь понять, к чему клонит хозяйка.

— Еще он писал, что к Кедрину несколько раз возвращалось зрение. Я не хочу совать свой нос в чужие дела и пойму, если Вы не захотите это обсуждать. Но мне кажется, я могла бы помочь Вам нести это бремя — если мы поговорим открыто, ничего друг от друга не утаивая. Я ничего не расскажу ни мужу, ни сыну, если только Вы сами об этом не попросите.

Она могла бы этого и не говорить. Эта женщина не давала обета — и все же была удивительно похожа на Сестер Эстревана. Уинетт сделала еще глоток.

— Я рано избрала путь Служения, Ирла. И намерена хранить верность обету. Мне важно, чтобы… чтобы все это поняли.

— Я понимаю, — кивнула Ирла. — Дорогая моя, я тоже обучалась в Эстреване и тоже желала следовать путем Госпожи. Да, я не стала Сестрой. Но понимаю, перед каким выбором Вы стоите… если, конечно, у Вас есть выбор.

Ее взгляд был полон искреннего участия. На миг Сестра почувствовала, как внутри стягивается узел напряжения — а потом он лопнул, и освобожденные слова зазвучали сами собой.

— Выбор есть. Я не могу отрицать, что люблю его. Но я не могу нарушить обет! Я осталась бы в Высокой Крепости — но к нему вернулось зрение, когда я коснулась его! И я знала, что Кедрин все больше станет полагаться на меня… станет делать, чтобы я была с ним…

С каждым словом в ней взрывалась частичка боли — вспыхивала и сгорала без следа.

— …Но я не могу дать ему то, чего он так жаждет! Я так боюсь, что причиню ему вред! Я никогда… Я не хочу больше видеть, как он мучается…

— Бедное дитя…

Поставив кубок, Ирла подошла к Уинетт и положила руку ей на плечо.

В этом прикосновении было столько понимания и сострадания, что Уинетт не могла более сдерживаться. Судорожно вцепившись в собеседницу, она разрыдалась.

— Бедное, бедное дитя, — Ирла погладила ее по голове. — Как Вам нелегко!

— Что мне делать? Что я вообще могу сделать?

Уинетт не чувствовала смущения. В этой красивой черноволосой женщине было нечто такое, что позволяло довериться ей полностью. К тому же она внезапно поняла, что Ирла может дать ей совет — возможно, даже лучший, чем Сестра Бетани.

— Вы объясняли Кедрину?..

— Что я дала обет Госпоже — да, — всхлипнула Уинетт. — Но я не говорила, что люблю его.

— Мудрое решение.

— Но что мне делать?

— А чего хотели бы вы сами?

Это прозвучало так неожиданно, что Уинетт в изумлении воззрилась на нее.