Эйкен кивнул. Улыбка его казалась вымученной, а глаза-щелочки горели лихорадочным огнем на пергаментно-бледном лице. На нем были золотые джинсы и черная рубаха, расстегнутая у ворота.

– Итак, твоего противника сегодня поведет Салливан. А кто же будет твоим ведущим?

– Я надеялся, вы окажете мне эту честь, Эйкен-сама.

– О Ваше Величество, соглашайтесь! – пропищала Олона. – Я уверена, победа будет за вами!

Салливан побагровел перед лицом такого предательства со стороны своей молодой супруги, но тоже выдавил из себя:

– И я прошу вас, мой король, возьмите второго змея.

Эйкен заколебался.

– Но я еще не в форме…

– Если меня собьют, – сказал Йош, – то вам не придется держать весь аппарат. Достаточно спустить на землю меня. А я со всеми потрохами вешу шестьдесят четыре килограмма.

С видимым усилием Эйкен поднялся.

– Черт с вами, попробую. Ты проделал большую работу, Йош. Продолжай в том же духе!

Йош ухмыльнулся.

– Не сомневайтесь, босс. – И вместе с Вилкасом поспешил к стартовой площадке.

Эйкен снова сел, глядя на суетящихся спортсменов. Жара усиливалась по мере того, как заходящее солнце нависало все ниже над тентом. Салливан и Олона вполголоса пререкались, Аграйнель капризничала, а Мерси прилагала умственные усилия к тому, чтобы успокоить и развеселить ее.

Наконец королю надоело это нытье.

– Ты что, не видишь. Мере, ребенок голоден! Пусть Олона ее покормит.

– Ах ты, бедная крошка! – запричитала принудительница, охотно принимая ребенка и вытаскивая из выреза голубого шифонового платья налитую продолговатую грудь. – Проголодалась, Гранечка! Ну иди к няне!

Ребенок начал жадно сосать. Раздражающее блеянье перешло в восторженные всхлипы.

– Отойди с ней в глубь навеса, милочка, – сказала Мерси. – Там попрохладнее.

– Слушаюсь, моя королева. Принести ее обратно, когда она насытится?

Выражение лица Мерси было отсутствующим, почти отрешенным.

– Найди какой-нибудь тихий уголок и убаюкай ее. Она, очевидно, перевозбудилась. Наверно, не надо было ее брать сюда, но… мне так не хотелось с ней разлучаться.

Кормилица, словно боясь, что Мерси передумает, отвесила поспешный поклон и удалилась.

– Жена любит Аграйнель как собственную дочь, моя королева, – заметил Салливан.

– Вижу. Я несказанно благодарна ей за то, что она кормила малышку, пока я… отсутствовала. Думаю, именно подспудная тревога за Аграйнель помогла мне преодолеть амнезию в джунглях Конейна.

Эйкен тихонько хмыкнул.

– Ну, ясное дело, не за меня же!

Он с преувеличенным вниманием наблюдал за приготовлениями на берегу. Из-под двух огромных змеев убрали помосты, и их теперь удерживали два туго натянутых каната. В окраске змея, порученного Салливану, преобладали алые и золотистые тона, а его эмблемой был великолепный японский воин, нарисованный на фоне цветущих вишневых деревьев. Змей Эйкена выглядел более строго – голубая цветовая гамма в изображении волны цунами, готовой разбиться о скалистый островок.

Салливан изо всех сил старался сохранить светскость, но помимо его воли она была оттенена зловещими умственными обертонами.

– О великая королева, когда Олона вызвалась кормить ваше драгоценное дитя, моему удивлению не было предела. Я думал, что это невозможно для женщины, которая сама не рожала. Не правда ли, тану – загадочная, магическая раса? Так близки людям и столь очаровательны в своей непохожести! Эта странная удлиненная грудь нашла отражение в фольклоре нескольких европейских стран… Эллефольк и Скогра в Скандинавии, Фе во Франции, немецкая Никсен, Агуана в Итальянских Альпах, Джана Сардинии…

– Да-да, у всех фей длинные груди, – мягко перебила Мерси.