Пальцы Мерси коснулись его туго обтянутых кожей скул и длинного, прекрасно вылепленного носа. Потом она опустилась на колени среди валявшихся у трона подушек и с нежностью поцеловала тонкие, почти бескровные губы. Приподняв умственную завесу, дала ему почувствовать острый вкус страха, неразрывно связанного с желанием.

– Аваддон! – прошептала она. – Роковой властелин моего тела!

– Но не души. Она никогда не будет принадлежать мне.

– Все по-прежнему, все как в Майской роще. Бери все, самозванец, все, что тебе надо. Бери, пока не поздно, ведь когда меня не станет, другой такой ты себе не найдешь.

5

В конце пути, подыхая от голода и жажды, от бесконечного взбрыкивания вьючных животных, от садистских умственных приемчиков поработителей-гуманоидов. Тони Вейланд крикнул что было сил:

– Я солгал вам! Никаких птиц нету! Я все это выдумал, чтобы вы не искромсали меня на куски, как других. Это была ложь! Я солгал, говорю вам! Убейте меня! Умоляю, убейте!

Перед его ослепленным взором заклубилось огненное облако. Оттуда выглянуло чудовище с одутловатой мордой и прочирикало:

– Всему свое время, первобытный. Умник выискался! Лжет, говоря, что солгал! – Монстр нанес ему страшный удар по нервам, расколов огнедышащую иллюзию на тысячи крохотных оранжевых искр. – Погоди, предстанешь перед Их Величествами, тогда всю правду скажешь, не будь я Червь Карбри!

Видение и впрямь превратилось в червя, в тысячи мерзких червей, что через ноздри заползали в череп Тони. Он захлебывался, визжал, клялся, что больше не будет, и наконец потерял сознание.

Ровена, его нареченная из племени ревунов, подошла, стала утешать.

Порой она была волнующе прелестна, порой принимала свое настоящее обличье, не прикрытый веками глаз смотрел прямо из середины лба, спина и локти были покрыты чешуей, а волосы на голове и в других местах напоминали песцовый мех.

– О Тони, что они с тобой сделали? – говорила она. – Я помогу тебе, любимый. На, попей, поешь. Не бойся, скоро ты обретешь спокойствие в моих объятиях, я буду охранять твой сон, и ничего плохого с тобой больше не случится.

Он почувствовал ее пылкий поцелуй, два ряда жемчужных зубок, никогда не причинявших боли, а словно бы излучающих любовь…

– Ровена, где ты?

Он опять очнулся на спине прыгающего по камням элладотерия и вспомнил: его везут в Высокую Цитадель. Глаза по-прежнему не видели, а тело было крепко-накрепко перевязано веревками, как брауншвейгская колбаса.

– Ровена, где ты, мой цветочек! – стонал он. – Зачем я тебя покинул? Зачем?

– Нетрудно догадаться, зачем, верно, ребята? – прозвучал насмешливый голос Карбри.

Остальные фирвулаги встретили это заявление непристойным гиканьем, фырканьем и гоготом.

– Надо было побольше чеснока есть и трюфелей. Эх ты, слабачок!

– Или жареную ежатину!

– Или корень мандрагоры! Наших баб не так-то легко ублажить! А ревуны, они ведь тоже наши, хоть и страхолюдины.

– Какое там, говорят, у ревунш промеж ног мясорубка!

Веселые чудовища еще долго высказывали свои похабные предположения, но Тони их не слышал. Слезы не могли пробиться сквозь восковые нашлепки на глазах. Ремни из сыромятной кожи до крови врезались в запястья и лодыжки. Подпрыгивание элладотерия перетряхивало все внутренности. Он молил Бога о том, чтобы снова лишиться чувств.