|
У нее кружилась голова, однако все решила именно рука. Ради разнообразия не рука Анны Болейн. Рука этого мужчины. Где бы ни находился сейчас ее отец, это ему придется прийти к ней. * * * — Эй, ты! Почему ты ничего не несешь? Мы лени не потерпим, сударик мой! Жан низко склонился и получил удар тростью по заду. Он снова вернулся к месту пира, где еще трое слуг пытались поднять тяжелый дубовый стол. Жан взялся четвертым, напрягся — и они потащили мебель в двери, в глубину дворца. Ночь выдалась долгая, и его костюм дворцового слуги оказался не только благом. Всякий раз, как Жан оказывался внутри дворца и пытался ускользнуть, кто-нибудь из слуг или управляющих требовал от него помощи. Остатки пиршества необходимо убрать к полудню, потому что в это время король выйдет на прогулку по саду со своей любовницей. Ни одного следа не должно остаться. И слуги, словно муравьи, сновали туда и сюда. Как это ни странно, Жану начало нравиться его занятие. Благодаря костюму его все принимали как своего, а странная выпуклость под фартуком — спрятанный там меч — не вызывала комментариев. Среди рабочих пчел было как минимум еще три горбуна. Слуги шутили, жаловались и смеялись. Перед рассветом им дали тушеного мяса с овощами. Мясо оказалось жестким и припахивало — Жан даже заподозрил, что это была медвежатина. Но блюдо оказалось сытным, и хотя тревога за Анну до конца не оставляла, она спряталась куда-то в дальний уголок его сознания. Во время работы он прислушивался к разговорам слуг. К утру он уже довольно точно знал, куда именно отнесли его дочь. Сплетничали даже больше, чем жаловались. И немалая часть сплетен была связана с необычайными событиями этой ночи — падением женщины с крыши. Жан многое узнал о мужчине, который унес его Анну: он был любимцем не только у короля, но и у служанок. И похоже, многие из них знали его очень близко. Одна из кухонных девушек — большегрудая и с надутыми губами — явно ревновала. Она стала говорить о том, какая дурная репутация у этого индейца. А толстенький лакей по имени Каусек, который почти всю ночь жаловался на спину и не поднимал никаких тяжестей, встал на защиту юноши. Вся эта история похожа на романтическую повесть вроде тех, что печатаются на листках, которые продаются в Париже на любом углу, заявил он. Когда прозвонил полуденный колокол, Жан осушил кружку пива и тихо встал. Пора начинать поиски. Он уже почти добрался до двери, когда она распахнулась. — Говорил же я вам, что это — как романтическая повесть с улицы? — воскликнул Каусек, размахивая листком. — Смотрите, смотрите! «Принц-дикарь и крылатая возлюбленная»! Здесь написано, что упавшая девушка — незаконная дочь короля Франциска! Покойного короля и одной из вас, распутных служанок! С хохотом, протестами, презрительными возгласами и улюлюканьем все столпились вокруг толстячка. Жана затянули обратно в комнаты. — Как эта история могла уже оказаться на улицах? — спросил он у Каусека, который пытался не выпустить брошюрку из рук. — Ты шутишь? Да к вечеру напечатают уже полдюжины вариантов. Наборщики трудятся всю ночь, и им нужно именно такое, чтоб за душу забирало. Эй! — крикнул он. — Поосторожнее, не то порвете! Дайте, я прочту. Все равно я один здесь умею читать. По крики одобрения он прочел вслух историю, написанную «Доктором М., личным врачом его величества короля Генриха Второго Французского». Это была обычная чушь — Жан и прежде читывал нечто подобное. Безответная любовь, жестокость Тагая: заложник-варвар отверг незаконнорожденную дочь короля, так что бедняжка бросилась с башни на землю, но чудом поплыла вниз, точно по воде, потому что сила любви подарила ей крылья ангела. |
