|
Вы не заплатили мне столько, чтобы можно было вернуться во Францию с пустыми трюмами. Его слова были гневными, но тон выдавал истинные чувства. Как и всегда, прикосновение Анны его успокоило. — Знаю. — Она улыбнулась. — Еще немного, ладно? Скоро мы все найдем то, что искали. — Ну, здесь мы этого не сделаем. Что-то в этих краях не так. Когда я был тут с адмиралом в тридцать шестом, то повсюду стояли благополучные поселения. Если я правильно помню, эти края назывались Сатадин. Так что попробуй уговорить нашего друга и давай плыть дальше, вверх по реке. Следующей деревней должна быть Стадакона, и если их и там не окажется, то, стало быть, они отсюда ушли и мы уже завтра отправляемся в Гаспе. Жаке заковылял обратно, а Анна пошла следом за Тагаем по узкой тропинке, которая вела в лес. Ей хотелось побыть одной. Девушке не нужно было видеть разочарование Тагая и тревогу Жаке — она и так понимала, что случилось нечто страшное. Чем дальше они плыли по реке, которую капитан называл рекой Святого Лаврентия, тем большее беспокойство снедало Анну. И это беспокойство не было связано с неуверенностью после семинедельного плавания или тревогой из-за предстоящего дела. И оно не было вызвано странной красотой этой земли, которая так не походила на знакомые девушке края, — чужой земли с ее лесами громадных кипарисов и кедров, орешников и елей, с ее заливами и высокими скалистыми обрывами. Нет, дело заключалось в том непостижимом сходстве, которое эти незнакомые края имели с тремя городами, где Анне довелось жить в последнее время, — с Сиеной, Лондоном и Парижем. Как все эти города, новая земля пропиталась запахом смерти. Девушка поднялась на холм по каменистым террасам, походившим на лестницу, вырубленную для великанов. По мере подъема лес редел. Там, где склон выравнивался, появлялись обильные заросли дикого винограда. Анна обнаружила Тагая среди них — он обрывал мелкие зеленые шарики с лоз, пережевывал их и выплевывал крошечные косточки. Юноша почувствовал ее присутствие, но не обернулся. Притянув к себе кисть винограда, Анна тоже прикусила ягоду. — Ох! Тебе не кажется, что он чересчур молод, Тагайниргийе? Подожди еще месяц — и, может быть, он окажется сладким! — А еще через шесть месяцев у нас могло бы появиться вино — если бы мы знали, как его делать. — Поскольку она заговорила с ним на его собственном языке, он ответил ей на нем же. — И чего бы я не дал сейчас за стакан бордо! В голосе юноши звучала горечь, вызванная видом сожженной деревни, и Анна подошла к нему поближе. — Я знаю, как делать вино. Мой отец производил такое вино, что после него ты посчитал бы бордо уксусом. — Сомневаюсь. Тагай наблюдал, как она приближается, — как всегда, завороженный улыбкой в ее глазах. — Так не создать ли нам первый виноградник в Новом Свете, Тагайниргийе? Может быть, как раз на этом месте, коль тебе так понравились эти ягоды? Ее рука легко легла ему на плечо. Помедлив немного, он высвободился. Как всегда, ее прикосновение смутило его, и он попытался спрятаться за словами. — Почему ты называешь меня полным именем? — А разве ты не говорил, что «Тагай» значит просто «Малыш», а вторая часть твоего имени означает «Медведь»? — Да. Но французам было лень произносить мое имя целиком. «Малыш» — подходящее прозвище для домашнего любимца! — Тогда, может, мне стоит называть тебя просто «Медведем». Потому что ты вернулся в свой родной лес. |
